Это было самое громкое похищение детей в Петербурге — 45 дней в плену

Шестилетний Дима Бородулин не видел неба. Шторы в комнате были плотно задернуты и не открывались несколько дней. Они с сестрой смотрели мультики, когда дверь внезапно открылась и на пороге возник мужчина в балаклаве. Дима не знал ни его лица, ни имени — только слышал голос. Мужчина вдруг пробормотал поздравление и протянул девочке плюшевого медведя, а ему — игрушечного солдатика. В тот момент Дима понял три вещи: его сестре исполнилось одиннадцать, а еще – они в плену уже неделю.

Похищение Бородулиных называют одним из самых загадочных преступлений в истории современного Петербурга. Преступники требовали за брата и сестру баснословные 10 миллионов евро. Эта сумма и сам факт похищения с выкупом поставили на уши весь город, а затем всю Россию. 

Очень скоро переговоры с бандитами вели уже и автор «Бандитского Петербургу» Андрей Константинов, и бизнесмен-​миллионер Андрей Лебедев, и даже Владимир Барсуков-​Кумарин, которого пресса устойчиво называет криминальным авторитетом, ”ночным мэром” и лидером Тамбовской ОПГ. В итоге сумму снизили до 1 млн. Каждый из «команды выкупа» утверждал, что с семьей Бородулиных до этого случая был не знаком — они просто посочувствовали ситуации.

К концу июня похитители согласились на схему: девочка – миллион – мальчик. Джип Андрея Лебедева, набитый валютой, ждал сигнала. Но в этот момент детей внезапно отпустили просто так. Все, кто участвовал в переговорах, утверждают, что денег похитители не получили.

Дело остается нераскрытым до сих пор. Преступников не задержали, а о Бородулиных в городе больше не слышали. Версий о том, что произошло, множество. Одни считают, что детей похитил кто-​то из членов семьи. Другие говорят, что похитители испугались Кумарина и дали заднюю — до такой степени, что заказчик сам убил всех причастных. Еще была конспирологическая теория, что и сам Кумарин причастен к похищению. Ни одна из версий не доказана.

Девятнадцать лет спустя журнал Пост- отыскал Дмитрия Бородулина. Он ведет закрытый образ жизни и не общается с журналистами — но внезапно согласился на интервью за 5000 рублей. Он не запрещал упоминать этот факт и публиковать сам разговор — однако после того, как мы обратились с аналогичным предложением к его сестре, Дмитрий внезапно отказался от своих слов: заявил, что «все сказанное им — ложь». Сестра же отказалась от интервью сразу, в категорической форме. 

Мы в журнале Пост- каждый день «ворошим» старые истории и поднимаем расследования с неизвестным концом. Далеко не всегда наши поиски приводят к однозначным ответам. Это как раз такой случай. Редакция Поста- решила всё равно опубликовать рассказ Дмитрия, а также все собранные нами другие свидетельства: потому что семья Бородулиных с самого начала не была единственными персонажами в этой истории.

Часть 1. О чем думает шестилетний ребенок в заточении у бандитов

– Отец забрал нас из спортивной школы. Мы вышли из машины и направились к дому. Это был такой г‑образный проход – наверное, идеальное место для подобного преступления, потому что там тихо, темно и никого вокруг ничто не волнует (Бородулины были похищены в переулке у дома № 6 по Адмиралтейской набережной, в пяти минутах от Эрмитажа. – Прим. ред.). Вдруг появились какие-​то мужики. Мы с сестрой побежали, и один из них схватил ее. Я видел, что отец валяется в крови. Нас поймали, дали какую-​то жидкость в зажигалках и сказали выпить – думаю, это было успокоительное. Везли нас головами вниз. Всю дорогу мы были с закрытыми глазами.

– Как выглядела комната, в которой вас держали?

– Комната была небольшая с обычным, классическим ремонтом под евро. Никакой обшарпанности или вычурности. Натяжные потолки, одно окно, два пуфика и кровать посередине – мы с сестрой спали вдвоем. На тумбе стоял телевизор, шкафов в комнате не было. Шторы были закрыты, но мне однажды удалось выглянуть в окно. Я тогда обратил внимание, что мы довольно высоко, нет пожарной лестницы и сбежать не получится. Скорее всего, нас держали в квартире на восьмом-​десятом этаже.

– Похитители всегда были с вами в комнате?

– Обычно они нас запирали и уходили. Иногда приносили еду. Лиц мы не видели, они носили балаклавы с прорезями для глаз. Сколько их было, не знаю, но было понятно, что это разные мужики, потому что они отличались по росту и комплектации.

Что происходило снаружи

Тем вечером, когда произошло похищение, отец детей, Павел Бородулин, был госпитализирован в Институт нейрохирургии в тяжелом состоянии. Милиция объявила план «Перехват» — разыскивали неизвестных на черных или синих «Жигулях», то ли «восьмерке», то ли «девятке». Но следов машины не нашли.

Агентство журналистских расследований разместило объявление, что готово заплатить 100 тыс. долларов за информацию о детях. И в конце мая телефон директора Андрея Константинова зазвонил. «Дети у нас. Мы хотим миллион. Если вы обратитесь в милицию, детей больше никто никогда не увидит. Мы готовы предоставить доказательства, что дети живы», — заявил голос. Подтверждением стало фото Димы и Лены* Бородулиных со свежей газетой.

Вскоре Константинов и его заместитель Евгений Вышенков встретились в ресторане на Петроградке с Андреем Лебедевым — бывшим опером и на тот момент главой совета директоров «Союз-​Энерго». От них Лебедев узнал о похищении детей и предложил дать денег.

— Ни тогда, ни сейчас я не знаю, почему похитили именно детей Бородулиных, — рассказывает Лебедев журналу Пост-. — У них было несколько объектов недвижимости, мы их тогда пробивали. Но впечатление богатых людей они не производили. Их фамилия не была на слуху. С ними беседовали сотрудники угрозыска и прокурорские. Я спрашивал: «У них что, золото припрятано?» Ничего такого мне не сказали. Наоборот, создавалось впечатление, что достаток у них ниже среднего. На них были оформлены несколько квартир. Возможно, если их все продать, можно было наскрести на выкуп, но это не так-​то легко. Все-​таки миллион долларов — серьезные деньги. У нас были возможности, а у них, я вас уверяю… Даже я кредит брал в банке под этого дело. Деньги были, но свободной такой суммы никогда не держал. Я вообще думаю, что выкуп не был целью. Это был информационный повод для чего-​то. В результате так и получилось, вышла громкая история.

Квартиры в Петербурге (здесь, на Адмиралтейской, а также на Миллионной улице, Гончарной и на Московском проспекте) и деньги в швейцарском банке мать детей, —Жанна Бородулина, — получила от покойного отца, Василия Овчинникова: известно, что Жанна и до похищения, и после регулярно летала в Швейцарию. Официально известно, что Овчинников в 80‑х организовал кооператив по ремонту ж/​д‑вагонов и подъездных путей. А к концу 90‑х уже имел в собственности станцию техобслуживания и несколько коммерческих фирм, которые впрочем не были нигде замечены: скорее всего, фирмы нужны были только чтобы повесить на их баланс недвижимость. В нулевых Овчинников спокойно вышел на пенсию, переехал в Швейцарию и умер в 2003 году. Всё: никаких криминальных следов, тайных связей, упоминаний в прессе до похищения — вообще ничего.

Конечно, сразу рассматривались версии, что наследство Овчинникова могло стать поводом для похищения. На допрос с полиграфом вызвали Дмитрия Мухина — его племянника и партнера по бизнесу. Мухин числился директором в фирме «Флорес» покойного дяди, — а пресса писала, что Овчинников «вытащил его из Осетии» еще совсем молодым, подарил квартиру в Петербурге и доверил дела. Но сейчас Мухин утверждает, что должность и сама компания были чисто номинальными.

— Полиграф я прошел. Больше вопросов ко мне не было. То, что моя фамилия упоминалась в СМИ, — это просто такие хорошие родственники. Сами сделали, еще стрелки на меня решили перевести. Ну а кто еще мог похитить? — сказал Мухин и тут же отказался от слов, что семья могла организовать покушение. С Бородулиными он не общается и даже «шашлыки ни разу вместе с ними не ел».

Пока следствие проверяло версии, Андрей Лебедев сообщил похитителям, что готов обменять миллион на детей. У них состоялось два созвона, а затем преступники слились — раскопали, что у Лебедева прошлое в уголовном розыске, и отказались с ним общаться.

Продолжить переговоры они были готовы только с Владимиром Барсуковым. В те дни его называли владельцем Петербургской топливной компании, в 90‑е знали как «ночного губернатора Петербурга», а сейчас он отбывает 24 года в колонии строгого режима за организацию ОПГ. В середине июня АЖУР раскрыл, что именно Барсуков предлагал те самые 100 тысяч за информацию о детях.

«Отдайте детей. История затянулась. Обращаюсь к ним открыто: “красавцы”, если вы добровольно отпустите детей, то по закону снимете с себя ответственность за похищение. Если же что-​то с детьми произойдет, то вас найдут. Рано или поздно. И я помогу. Какие могут быть здесь шутки!» — пригрозил Барсуков в интервью.

– Как они с вами обращались?

– Нас не мучили, не пытали. Какого-​то жесткого голодомора не было. Мы смотрели мультики. Нас кормили пельменями, макаронами с сыром, но чаще всего сардельками – их я запомнил сильнее всего. Это были такие вареные, прямо взорвавшиеся сардельки. До сих пор, когда ем их, вспоминаю те дни в заточении.

Еще одно воспоминание: перед походом в туалет нас раскручивали и закрывали нам глаза. Мне это очень не нравилось. Делалось это, видимо, для того, чтобы мы не понимали планировку квартиры.

Что самое удивительное, эти бандиты дарили нам подарки на день рождения. У сестры он в конце мая. Они подарили ей мягкую игрушку, типа плюшевого медведя, а мне солдатика. Потом мне еще подарили старенький геймбой. Все это у нас забрали как вещдоки.

– Вы помните, о чем думали в те дни в заточении?

– Вначале мы оба были безумно напуганы и хотели сбежать. Думали, как это сделать, но очень быстро эти размышления закончились. Стало ясно, что сбежать невозможно: все закрыто, из окна не выпрыгнуть. Даже в шесть я понимал, что ситуация безвыходная. Потом пришло смирение, и мы вроде как адаптировались. Осознали, что остается только ждать. Наверное, если бы мне тогда было 14 или 16 лет, это была бы мощная психологическая травма. Но в шесть лет мозг решил оградить меня от этого. Я начал воспринимать происходящее как развлечение, поездку в лагерь или на курорт. Смотрим мультики, едим еду, подарки получаем… Мне кажется, это своего рода психологическая защита.

Часть 2. Дети в чемоданах

– Вашу сестру освободили в ночь на 28 июня, а вас только через два дня. Было ли вам страшно, когда ее положили в чемодан и увезли?

– Период, когда мы боялись, был уже пройден. Даже пугает, насколько хладнокровным ты становишься, когда попадаешь в такую ситуацию. Я все еще верю, что это была мощная психологическая защита. Ты просто смиряешься и отпускаешь все. В тот момент я почему-​то думал, что все будет нормально. Если бы они хотели нас убить, уже бы убили прямо там. Зачем для этого везти куда-​то? Наверное, я немного нервничал из-​за того, что увезли только ее… Сложно об этом говорить. Все было так спонтанно. Не успел я опомниться, как уже сам был в чемодане.

– Какого это, когда тебя кладут в чемодан?

– Странное впечатление. Как будто ты пытаешься проскочить в аэропорт без билета. Это было не как в гробу. Я не задыхался. Возможно, они проделали дырки или неплотно закрыли. Страшно не было. Скорее было ощущение, что скоро все закончится.

Меня вынесли прямо в чемодане и загрузили в машину. Достали уже у порога больницы. Бандиты дали мне указания, куда идти и что сказать. Упаковали чемодан и сразу же уехали.

Было поздно, и больница была закрыта. Я постучал, и врачи открыли дверь. Меня отвели в какую-​то комнату и начали расспрашивать: «Кто ты, мальчик? Откуда ты? Где твои родители?». Я плохо помню, что ответил. Они куда-​то звонили, выяснили, что и как. Мне дали поиграть в компьютер, а потом я заснул. Проснулся в одной палате с отцом. Он лежал с перебинтованной головой и отдыхал.

– Помните, что было дальше?

– Ко мне приходили милиционеры. Дали какие-​то бумажки подписать. Я думал: «Вау, ничего себе! Вот это я важный, раз мне дали что-​то подписать!». Потом, спустя время, пришла мама. Мы обнялись. Были очень счастливы друг друга видеть и радовались, что можно наконец-​то выдохнуть.

Как освобождали Бородулиных

Барсуков-​Кумарин придумал схему: похитители отдают девочку, забирают миллион и отпускают мальчика. Решили, что Лена будет первой, потому что она старше и более опасна как свидетель. Операцию по спасению разрабатывал зампрокурора Алексей Маяков — он же написал инструкцию для Кумарина по ведению переговоров.

«Я готов был отдать деньги. Но ведь надо было и уродов найти! Поэтому я пытался тянуть время. Потребовал доказательств, что дети живы», — рассказывал он «Известиям».

В ночь на 28 июня похитители позвонили Кумарину и заявили, что доказательством будет сама девочка. Объяснили, где её искать, и отключились.

У офиса Лебедева на Караванной, 1 в те дни круглосуточно дежурила машина с миллионом долларов. Его люди были готовы выдвинуться по звонку и передать выкуп. Из центра до казино «Слава» на Южном шоссе, где похитители оставили девочку, машина приехала за 15 минут. Кумарин и его водитель Стас уже были на месте. Они нашли Лену Бородулину в кустах под фонарем у АЗС. Она сидела неподвижно и, похоже, была накачана лекарствами. На вопрос, что с братом, ответила: «Дрых, даже не заметил, когда меня увозили».

По настоянию прокуратуры Кумарин тянул время. Заверил похитителей, что деньги готовы, но прямо сейчас передать их не может. Отключил телефон, а вечером 30 июня на 02 поступил анонимный звонок о том, что Дима Бородулин ждет у дверей детской больницы № 1 на Авангардной улице.

У оперативников была версия, что квартира, где держали Бородулиных, расположена на юге Петербурга. Рассматривались Софийская улица и проспект Славы, но точный адрес так и не установили. Личности преступников тоже остались тайной.

— На тот момент было известно, что есть один преступник, которому, скорее всего, больше 30 лет. Вероятно, он русский. Так как он передвигается по городу с мобильным телефоном, у него должен быть минимум один помощник, который контролирует детей, — рассказал журналу Пост- Евгений Вышенков. — При этом этот человек хорошо осведомлен о работе бюро специальных технических мероприятий МВД, потому что он грамотно передвигается, грамотно и вовремя отключает телефон. На этом информация о злодеях заканчивалась. Никто ничего не знал тогда. И на данную секунду никто ничего не знает.

– Какими были ваши первые дни в семье?

– Многое изменилось. Мама стала более тревожным человеком. Для нее эта история была настоящим адом. Она заработала один инфаркт, стала гиперопекающей и безумно боялась. Нам наняли телохранителя. Он первое время ходил с нами в школу, следил, чтобы все было нормально.

У папы была черепно-​мозговая травма – его же железной трубой ударили по голове. У него остался шрам, и в этом месте не растут волосы. Но на его умственные способности травма не повлияла. Он остался таким же, каким был. Он в принципе довольно сильный психологически и крепкий человек. У него есть стержень, который не позволяет ему опускать руки и выходить из себя.

Дома мы особо не поднимаем эту тему. Когда мы только вернулись, нас расспросили, как там было, что с нами делали и так далее. Но потом родители, наверное, решили, зачем вызывать тревогу и стресс у детей.

– Были ли у вас в семье какие-​то гипотезы о том, что случилось?

– Мы на тот момент снимали квартиру в презентабельном районе на Адмиралтейской набережной (на самом деле, у Жанны Бородулиной прописка в этом доме номер 6 — это доходный дом Макаровой, он спрятан прямо внутри комплекса Адмиралтейства. Далеко не каждый петербуржец знает, что там есть жилой квартал и гимназия — прим. Пост-). Заехали на месяц, чтобы развеяться, отдохнуть и посмотреть другие условия. Цены там были неподъемные. Это что-​то типа отпуска было.

Как потом узналось, был какой-​то бизнесмен – имени его я не знаю, – который там выкупал квартиры и запрещал краткосрочную аренду. Мы на эту аренду попали. Была теория, что, может быть, он как-​то повлиял. Но это просто домыслы.

Была даже теория, ее вроде бы раздували в СМИ, что заказчик в итоге убил всех бандитов.

– А вы для себя как объясняете, что с вами случилось, для чего это было сделано и почему вас вернули без всякого выкупа?

– Скорее всего, они в какой-​то момент поняли, что облажались, и это все бессмысленно. Денег-​то нет. А, может быть, наши государственные органы действительно хорошо работают и начали нападать на след. В итоге они просто слились. Возможно, испугались и просто ушли, чтобы не рисковать.

– Как сложилась ваша жизнь после похищения? Чем вы занимались, где учились, работали?

– Я поступил во Вторую Санкт-​Петербургскую гимназию. Учился плохо. Бывало, прогуливал месяцами. Маму это очень расстраивало. Я вообще стал асоциальным, крайне закрытым человеком, меня интересовали только компьютерные игры.

Отец отправил меня в Аничков дворец заниматься программированием – получалось так себе. Потом было плавание, бокс, дзюдо. В принципе, все эти занятия были попытками родителей хоть куда-​то впихнуть ребенка, потому что мне самому ничего не было интересно.

После гимназии меня запихнули в политехнический колледж на прикладное программирование. На четвертом курсе понял, что это не мое, и отчислился. Подрабатывал баристой в Baggins Coffee и администратором VR-​клуба. Сейчас я – сортировщик на складе Ozon, собираю товары, пропикиваю. Относительно неуспешная, наверное, у меня жизнь. Обычная, ничего особенного.

– Как ваши родители к такому образу жизни относятся? Все-​таки у вас достаточно обеспеченная семья. Не пытались они повлиять на ваш карьерный трек, пристроить вас куда-то?

– Я не знаю, почему все считают, что у нас обеспеченная семья. Это заблуждение. Куда родители могут меня пристроить? У нас нет бизнесов. Тот выкуп был для нас неподъемным.

В СМИ писали про дедушку, но он сам также подрабатывал. Получилось заработать на квартиру: одна была у него, одна – у нас. Обеспеченным он не был. Это все неправда, желтая пресса.

Родители были преподавателями музыки. У них довольно большой стаж, в районе 25 лет. Это их основная работа. После смерти дедушки какие-​то крохи еще получали со сдачи квартиры. Но тех денег, которые заявлялись в прессе, ни разу не было.

– Насколько на вас повлияла та история с похищением?

– У меня такое ощущение, что это было не со мной. Просто какой-​то непонятный эпизод из жизни, произошедший когда-​то давно. Я не испытываю стресс, не вспоминаю об этом, мне не страшно. Может, я уже это прожил, а, может, это просто просто непроработанная травма.

Я бы не сказал, что это особо повлияло на мой характер. Возможно, я стал более холодным и асоциальным. У меня бывают проблемы с заведением знакомств. Мне некомфортно в новых компаниях. Я ко всем испытываю повышенное недоверие и стараюсь с осторожностью разговаривать – но это как будто характерно для нашего времени.

Круг общения у меня небольшой. Есть три близких друга, с которыми я познакомился в интернете. Я в целом не очень общительный человек. Ежедневные переписки меня напрягают. Мне больше нравится вот так: один раз нормально поговорили и все: «Увидимся через пять лет». Это шутка, конечно. 

С сестрой мы общаемся реже. Максимум можем поздравить друг друга с днем рождения. Я не знаю подробностей о ее жизни, но знаю, что она хорошо живет. Это главное.

*имя изменено по просьбе героини, которая была несовершеннолетней на момент похищения (не смотря на то, что его опубликовали все газеты Петербурга).

Мария Семенова,
Дарья Санжеева,
Кирилл Руков