На рыбном рынке в Батуми – красивый закат. Чтобы запомнить момент, Павел Смирнов и его брат включают камеру и начинают танцевать. На телефоне играет «Под драм легко» группы «Нейромонах Феофан». В начале второго куплета небо прорезает вспышка, раздается грохот – и Павел падает. Его майка дымится, а кроссовок рвется на части. Это случилось 11 сентября 2024 года.
Два года спустя Павел Смирнов рассказал журналу Пост‑, что он чувствовал в тот момент и как изменилась его жизнь после удара молнии.
«Кажется, это конец»
Говорят, что перед ударом молнии по коже бегут мурашки, а волосы начинают шевелиться – так тело реагирует на статическое электричество. Но в моем случае ничего такого не было. Никаких странных ощущений или предпосылок.
Небо было ясным. Вот мы с братом выходим станцевать и снять видео на фоне заката. Следующий кадр: в глазах – белый свет, в ушах – белый шум. Нет возможности двигаться, дышать. Единственное, что я мог – думать. И я вообще не понимал, что случилось и из-за чего. Еще и этот белый свет перед глазами напоминал свет в конце тоннеля. Тогда-то я и понял, что, кажется, это конец. Сказал себе: «Хватит думать о том, что случилось. Подумай о чем-то хорошем». Вспомнил первый велосипед, как мама учила брата на нем кататься – вся жизнь пробежала перед глазами.
Потом белый свет поглотил черный, и я увидел лицо брата.
Он спросил:
– Брат, как ты?
Я ответил ему что-то вроде:
– Очень плохо, брат. Что случилось?
– Все хорошо, брат. Только дыши, пожалуйста. И не смотри на себя. Просто дыши. Все будет хорошо.
И я стал дышать и концентрироваться на дыхании. Рядом суетились люди с испуганными лицами. Мой лучший друг Иван, который снимал видео, кажется, вообще дар речи потерял. Ничего толком сказать не мог.
Мне было очень страшно, а потом стало очень больно. Я мог дышать только на полвдоха. Ногу, через которую вышла молния, не чувствовал от бедра больше часа. Пока меня везли в больницу на скорой, уже представлял, как буду жить без ноги. И все думал: «Пожалуйста, пусть я останусь в живых. Пусть буду без ноги, но живым. Уж как-нибудь справлюсь в инвалидной коляске». Благо, все обошлось.
«У меня все еще звенит в ушах»
Лечили меня две недели в Грузии, потом еще две недели – на родине, в Самаре. В больнице в Батуми, куда я экстренно попал, нет ожогового отделения – они там другим занимаются. Мне об этом сразу сказали. Они оказали мне первую помощь и потом чистили кровь – с ней была основная проблема.
Дело в том, что при обширном разрушении тканей в кровь попадают продукты распада клеток и воспалительные вещества. Проще говоря, моя кровь была токсична для меня. Мне об этом не говорили. Сказали только, когда я уже пошел на поправку.
Через две недели мы на машине поехали до Самары. Перелет запретил врач. Сказал, что сердце может не выдержать. Уже в Самаре долечивали ожоги.
С тех пор прошло почти два года. У меня все еще звенит в ушах. Это такой белый шум, который больше всего беспокоит в полной тишине. Часто засыпаю с музыкой или телеком на фоне, чтобы перебивать этот шум.
На коже осталось много пятен: они реагируют на солнце, бассейн и баню – из коричневых превращаются в бордовые. Поэтому на пляж и в баню я пока не хожу, хотя баню безумно люблю. Еще есть рубцы входа молнии – они напоминают о себе тянущей болью, когда нахожусь на солнцепеке.
Возвращение в Батуми
Теперь 11 сентября я отмечаю второй день рождения. Когда лежал в больнице, мы с другом Иваном и братом договорились, что через год вернемся в Батуми. Ближе к дате я хотел слиться, но Иван настоял, что надо – все-таки договорились.
Поначалу мне казалось, что вернуться в Грузию – хорошая идея. Днем поехали в больницу, где меня спасали и выхаживали. Нас не хотели впускать, но брат знал все пути: выучил, пока я там лежал, и мы внаглую прошли через черный ход. Я очень хотел увидеть главного врача Важу и угостить его самарским пивом. Когда он меня лечил, рассказывал, что бывал в Самаре, ходил на футбол и пробовал наше «Жигулевское» – ему оно очень понравилось. Я тогда пообещал, что привезу ему пиво – и слово сдержал.
Когда я снова оказался в той палате и увидел Важу, испытал какое-то особенное теплое чувство. Он не сразу меня узнал, но быстро вспомнил. Мы приятно поболтали, обнялись, он осмотрел мои ожоги, и мы ушли.
После этого поехали на рыбный рынок, где все случилось. И это был контраст эмоций. Я вышел из такси, увидел знакомые вывески, и мне стало очень тревожно. Погода была плохая. В тот день, когда меня ударила молния, небо было спокойное и ясное, только собрались небольшие тучки, но в этот раз молнии сверкали без конца. В том районе мы провели три часа, и все это время я был напряжен и чувствовал дискомфорт.
Отмечать второй день рождения я планирую и дальше, но на рыбный рынок больше не вернусь.
«Чаще соглашаюсь на авантюры»
В кино часто показывают, что люди, оказавшиеся на грани смерти, что-то кардинально меняют в жизни. Для меня эта ситуация, наоборот, показала, что все, что я делал, было правильно. Я получил много поддержки. Не только от близких, но и от людей, которых не видел годами, от музыканта, которого слушал, и от футбольного клуба, за который болею. Я с основания поддерживаю женскую команду «Крылья Советов» – посещаю все их матчи. И когда я оказался в больнице, они вышли на игру в майках «Паша, выздоравливай» и собрали для меня 50 тысяч рублей. Еще 25 тысяч я получил от Юлии Анисимовой – на тот момент уже бывшего капитана команды. Позже меня приглашали на тренировку мужских «Крыльев Советов».
Очень неожиданно и приятно было увидеть в личке сообщение от Олега Степанова, создателя музыкальных коллективов «Нейромонах Феофан» и «Пневмослон». Он поддержал меня финансово и был на связи до полного восстановления. С тех пор я по возможности посещаю его концерты, также как и все игры «Крыльев Советов». После одного из концертов в Москве он фотографировался с желающими в фан-зоне. Я подошел, хотел представиться и тоже попросить фото. Толком не успел договорить, как он сказал: «О, ни*** себе, а ты что тут делаешь?». В общем, сразу узнал меня.
Конечно, больше всего я благодарен девушке Маше и брату. Они были со мной в среднем по 9–12 часов в день. За две недели в больнице у меня было три соседа по палате. Их навещали по разу-два на часик, а со мной были всегда. Сидели рядом, даже пока я спал. В общем, я понял, что меня окружают прекрасные люди.
К сожалению, в апреле 2025 года Маши не стало из-за пневмонии. Мы знали друг друга 13 лет и вместе поняли, что такое любовь. Маша старалась сделать мир чуть добрее и помочь, кажется, всем окружающим. В ее сумочке всегда был пакетик собачьего корма – она постоянно кормила бродячих животных и посещала приюты. Мы вместе путешествовали и многому научились друг у друга. Все самые лучшие моменты в моей жизни произошли вместе с ней и благодаря ей.
Сам я ничего кардинально не менял после удара молнии, но стал более легок на подъем, чаще соглашаюсь на авантюры, реже откладываю что-либо на завтра. Но я стал более осторожным, когда дело касается экстрима. Оказавшись так близко к смерти, не хочу испытать это снова. Я получил вторую жизнь. Не хотелось бы потерять ее из-за какой-то глупости.
Как избежать удара молнии
Я всегда любил посмотреть на молнии. Но после того случая появился страх. Мне очень не по себе, если гроза застает меня на улице. Причем боюсь и за себя, и за других людей.
С тех пор как меня ударила молния, я изучал такие случаи и понял, что все очень индивидуально. Но могу сказать: если видите грозу, не пренебрегайте всеми предосторожностями, которым учат еще в школе. Не стойте под деревьями, избегайте возвышенности на открытых местностях, держитесь подальше от воды и вообще лучше спрячьтесь в помещении. Если вас ударила молния, не сдирайте болячки, как бы они ни чесались, и дайте засохнуть всем ожогам как можно скорее.