Как признаться близкому человеку в том, что ты убивал?

Можно ли сохранить отношения с парнем, если в начале романа узнать, что он убил несколько десятков человек исключительно из-​за «неправильной» национальности? Или с мужчиной, который ограбил и задушил пару пенсионеров? Или с тем, кто зарезал малознакомого человека, просто оказавшегося не в том месте?

Журналистка Мария Семенова нашла семьи, где партнеры признавались в убийстве, и поговорила с обеими сторонами такого признания.

Глава 1. «Прикинь, что мы творили»

История Валентины Атман, бывшей жены неонациста Артура Рыно

«Я не знаю, как укладывала это в голове, это было уже давно. Иногда, если честно, думаю, что я не очень вменяемая была на тот момент. Мне казалось, может быть, он просто взял все на себя, а виноват не он. Или всех переубивала его мама. Последняя версия мне нравится гораздо больше: это сатана, в юбке, ей-​богу», — так 29-​летняя Валентина Атман пытается объяснить, почему смогла примириться с прошлым своего мужа, Артура Рыно.

В 2006–2007 годах Рыно был главарем группы скинхедов и убил несколько десятков человек. Он признавался в 37 убийствах, суд доказал сначала двадцать, и через несколько лет — еще одно. Был новый суд, но наказание для Рыно не изменилось — десять лет лишения свободы. Такая гуманность объясняется просто: все преступления Артур совершил несовершеннолетним, в 2007‑м ему было 17, а 10 лет лишения свободы в таком случае — это максимальный срок.

Когда в 2018 году Валя познакомилась с Артуром, ей был 21 год: она приехала в Москву из маленького города, училась на курсах мастера пирсинга, потом начала искать работу, и в итоге устроилась в студию у метро «Алма-​атинская», которая оказалась ближе всего к дому — Валя жила на зеленой ветке. Ее коллегой и оказался тату-​мастер Артур.

«Первое впечатление было: “Дурачок какой-​то”. Он очень много клоуничал. Но на самом деле, если взглянуть чуть глубже, он другой. Просто это обманная маска, защитная реакция — вызывать у всех смех. Чтобы не поймали, чтобы не спалили, типа, “Смотрите, я нормальный, у меня ничего не произошло, я такой же, как и все”. Он же на самом деле очень переживал, что его узнают, вспомнят. Мне иногда кажется, что даже людей прощупывал, чтобы понять: “Знает или не знает?” Пришел незнакомый человек — он как будто бы всегда ждал подвоха», — рассказывает Валентина о своем бывшем муже.

Артур красиво ухаживал. «Цветочки, комплименты, “Ты такая замечательная”. Конечно, я повелась», — описывает Валентина. Их отношения начались как «легкая интрижка», которая постепенно переросла во «что-​то серьезное». И где-​то в процессе — их роман длился где-​то 3–4 месяца — Валентина узнала, что Артур в юности убил несколько десятков человек.

О своем прошлом сам Артур все эти месяцы говорил мало, упоминал, что десять лет прожил в отдаленном городке в Якутии, где занимался в основном рисованием (на самом деле, там была колония). Валя уверена, что Артур и не планировал ничего ей говорить о своем прошлом — об этом ей рассказали общие знакомые.

«Мне просто показали, что будет, если вбить в поисковике его данные. Там его фотографии 10-​летней давности — он не изменился с того времени вообще. Первая реакция была: “Официант, водки”», — вспоминает Валентина.

Она подумала, что это «выглядит слишком кринжово, чтобы в это поверить». На следующий день она спросила у Артура: «Это правда?» Он сказал: «Да, было». 

«Он посмеялся, и я такая осталась вот с этим фактом, блин», — пытается вспомнить Валентина те события. Больше она вопросов Артуру не задавала: «Может сейчас странно прозвучать, но, если мне человек рассказывает какие-​то истории из прошлого или какие-​то личные переживания, я не считаю тактичным переспрашивать. Зачем я буду в душу лезть? (…) Сколько человек он убил, кого он там убил, тут уже какая разница, один это человек или тридцать один», — объясняет она свою позицию.

Одна из немногочисленных историй, которые Артур рассказывал Валентине, — о том, как он в юности, как раз когда шла череда убийств, подарил своей девушке отрезанное ухо.

«Это [было рассказано] даже не как шутка, а как эмоциональная история. Что-​то типа: “Прикинь, что мы творили”», — Валентина пытается вспомнить интонацию Артура, и, по ее словам, он не хвастался подвигами, а, скорее, сокрушался.

Валентина примеривает историю на себя и говорит, что его бывшей девушке «максимально плохо пришлось»: «Гораздо страшнее, когда человек делает это здесь и сейчас», — говорит она. Преступления Артура не имели к ней отношения, были не во время отношений, а значит их, может быть, и не было вовсе.

Она говорит, что «смотрела на человека». До этого Валентина не встречала людей, которые отбывали наказание, ей казалось, что «они все по фене разговаривают, абсолютно не социализированы». Артур был не таким.

«На него смотришь и не можешь уложить это в голове: вот перед тобой стоит достаточно адекватный человек, вменяемый, начитанный — и вот такой бэкграунд», — говорит Атман. И «так как вся эта история ее особо не касалась», у Валентины не возникло мыслей о разрыве. У нее не было страхов, что его прошлое может прийти в их сегодняшние отношения, и Артур может быть агрессивен уже с ней.

«До конца не верю»

Валентина говорит, что прошлое мужа — это данность, которую она могла или принять, или не принять. Но «принять» для нее — не означает разделять те взгляды, которые сподвигли Артура на убийство десятков людей. Хотя в сети Валю часто обвиняли в том, что она сама неонацистка, девушка говорит, что до знакомства с Артуром не знала об этом движении примерно ничего.

«Я росла в маленьком городе, там население пять тысяч человек. Там слово «нацист», кроме как относительно времен Великой Отечественной войны, не употреблялось. Все, что я помню из детства, — когда Черкизовский рынок взорвали (Валентина говорит о теракте в 2006 году, жертвами которого стали 14 человек — его организовали члены националистической организации). Собственно, я все время так и думала, что это далеко, это меня не касается», — говорит она.

Осмысляя действия Артура, она поняла, что он сделал это «не ради удовольствия, а ради, условно, ████ страны». При этом сама она считает, что идея такого «очищения» «максимально кринжовая, нелогичная — и вообще, зачем?»

«Если уж у тебя есть такая идеология, проще было в политику податься, по логике вещей, — говорит она. — Я до сих пор думаю, что это был очень сильно извращенный юношеский максимализм, ну и, возможно, плохая компания. А еще, если честно, я больше, чем уверена, что это все его мать».

Валентина говорит, что Артур был ведомым: она объясняла это отсутствием опыта. Его мать, по его словам, националистические взгляды сына вполне разделяла и считала Артура героем.

«Как ему мама сказала, так и сделает. Если в чем-​то он не разбирается и найдет какого-​нибудь условного спеца, будет верить ему беспрекословно», — описывает она.

Я пытаюсь понять, как именно Валентина смогла объяснить себе поведение Артура, чтобы с этим объяснением было комфортно сосуществовать, поэтому по ходу интервью время от времени задаю одни и те же вопросы на разный лад. В какой-​то момент я говорю, что пытаюсь представить себе какой-​то животный ужас от осознания, что человек, которого вроде бы знаешь, оказывается незнакомцем с чудовищным прошлым.

Ненадолго наступает тишина, Валентина смотрит с удивлением, задумывается: «Да почему животный ужас?»

«Знаете, у меня скорее животный ужас вызвал бы какой-​нибудь Чикатило, честно. Все эти штуки с насилием, с жуткими историями, — начинает говорить Валентина, потом перебивает саму себя, как будто спохватившись. — Блин, на самом деле кажется, я до сих пор просто в это не верю и не осознаю до конца. Вот если честно. Меня там не было, у меня не было каких-​то ярких подтверждений [его вины]. Я не знаю, почему так в моей голове, но вот оно у меня до сих пор не укладывается, что это мог сделать вот этот человек, вот этот конкретный человек, который мне дарил цветы, сидел с нашим ребенком, на ручках меня носил».

Мысли о прошлом Артура возникали эпизодически, например, когда к нему приходили какие-​нибудь знакомые «оттуда», и Валя поневоле вспоминала, что Артур сидел в тюрьме — и за что. 

- Старались как-​то подавить мысли об этом?

- Видимо, да. О чем тут речь, если очень похоже, что я давлю это до сих пор?

«Женат на студии»

В 2020 году Артур и Валентина, которая к тому моменту уже была беременна, поженились. Но, усмехается девушка, по-​настоящему Артур «был женат на студии».

«Он был одержим своей работой, желанием заработать денег. В любой непонятной ситуации: “Я поехал на работу”», — говорит она. Артур часто говорил, что хочет лучшей жизни, иметь деньги на путешествия по другим странам, но сейчас Валентине кажется, что это было просто прикрытие, рациональное объяснение для желания все время проводить в студии — а на самом деле Артур просто хотел спрятаться от мира в привычной рутине.

«Человек сидел 10 лет, кроме как отвлекаться на какое-​то творчество, на книжки, татуировки, он просто ничего больше не умеет», — говорит она.

При этом Валентина говорит, что у Артура не было агрессии в сторону нерусских, которой можно было бы от него ожидать: «У него забивались и ребята других национальностей, он от геев* шарахался больше, чем вот этого всего».

Валентина говорит, что у Артура то ли вообще не было друзей, то ли весь мир был в друзьях: «Если у него что-​то случилось, он мог позвонить кому угодно: клиентке, какому-​то старому знакомому. Друзей у него как таковых никогда не было, только какие-​то курсирующие люди, коллеги. С кем он работал, с теми у него какой-​то контакт и был, а вот близкой дружбы — никогда».

Сейчас Валентине кажется, что и с ней Артур тоже не был близок. 

«Я — душа-​рубаха, все всем всегда стараюсь рассказывать честно, честно говорить о своих переживаниях, о своем прошлом. А с ним классический диалог: “Привет, ты че такой грустный?” “Да ничего, устал на работе”. А на самом деле у человека куча каких-​то проблем, куча ответственности, а снаружи “Да устал на работе”. Он не умеет просто говорить о чувствах. Скорее всего, и не хочет». 

Хотя Валентина вспоминает: однажды коллега Артура рассказала ей, что они сидели, о чем-​то разговаривали и внезапно Артур заплакал.

«Больная голова»

В 2022 году Артур и Валентина разошлись. Валентина «перестала видеть смысл в этих отношениях», потому что «какие-​то были тоже постоянные скандалы, постоянные какие-​то выяснения отношений». А окончательно приняла решение уже после того, как «получила по лицу от него». Валентина ссорилась со свекровью: та считала, что невестка якобы неправильно воспитывает свою дочь, а Артур, по словам Валентины, заступился за мать, ударив жену.

Валентина заявила, что подает на развод, он ее остановил: «Извини, я вспылил, но ты и сама хороша тоже».

«И вроде как-​то замялось. А потом все равно ты ходишь и об этом думаешь. Это все постепенно, постепенно, постепенно нарастало. На самом деле, как бы сейчас странно это ни звучало, я очень боялась бумажной волокиты. Мне очень было страшно, что я не разберусь, не напишу правильно. Даже когда мы разошлись, я подала на развод только спустя год», — рассказывает она. 

Их дочь осталась с Валентиной, Артур забирал ее на выходные. Противостояние между Валентиной и уже бывшей свекровью только обострилось. Дочка, по словам Валентины, возвращалась от отца и бабушки и говорила: «Мама, ты плохая».

Однажды Артур забрал дочь из садика, а назад к Валентине уже не привел. Именно тогда СМИ заговорили об их семье. Вышли статьи с заголовками «Маньяк-​иконописец похитил свою дочь». Закончилось все тем, что Валентина приехала в Подмосковье, где живет мать Артура, вызывала полицию — те приехали с сотрудником ПДН. По закону бабушка не является законным представителем, Артура не было дома, так что ребенка отдали Валентине. После этого, говорит она, интерес Артура к дочери резко пропал.

«Человек мне всячески доказывал, что ему нужен ребенок, что он ее заберет. Но что мы имеем сейчас? Он даже не папа выходного дня. Общается с дочкой, дай бог, раз-​два в месяц. И мне абсолютно непонятно, зачем нужно было столько тратить нервов и своих, и моих, и зачем нужно было столько денег тратить на юристов, зачем нужно было это позорище на всю страну?»

Прямо сейчас у них общение не складывается «от слова совсем».

«Окей, он папа. Я же не могу дочери сказать, что у тебя папа до пяти лет был, а потом раз — и все. Он может взять ребенка погулять, а потом мелкая приходит домой, начинает собирать свой маленький чемоданчик и орать: “Ты мне не мама, мама у меня Света (мать Артура, — Пост-), она мне всю правду рассказала”. Когда мне дочь закатила очередную такую истерику, я ему написала: “Если хочешь общаться нормально, подавай в суд на порядок общения”».

Валентина говорит, что если бы познакомилась с Артуром сейчас, то даже «на пушечный выстрел» не подошла бы: «Я хожу к психологу, разбираю всю эту историю. Объективно говоря, я достаточно травмированный человек: тревожный тип привязанности, вот это вот все. Я быстро прикипала к людям. Меня с ним держала моя больная голова, грубо говоря. Эти отношения вообще здоровыми назвать сложно. Скорее, какая-​то болезненная привычка».

Глава 2. «Внутри у меня живут два человека»

История Ивана Плотникова, муж Натальи — он отсидел 12 лет за убийство

Когда я искала человека, который расскажет, как признание выглядит со стороны убийцы, было понятно: задачка со звездочкой. Это опыт, о котором люди чаще всего либо не хотят говорить вообще, либо скатываются в самооправдание о том, как они защищались, или их подставили — истории, которые имеют мало общего с действительностью, но в которые они за давностью лет уже поверили сами. Потом в местечковом ютуб-​канале я увидела Ивана Плотникова из Краснодарского края, который был осужден на 12 лет за то, что зарезал малознакомого человека: он три часа подряд, практически без монтажа, пересказывал свою жизнь и то, как после преступлений обрел себя в религии — а это, как-​никак, исповедь. 

«У моей жены Наташи есть такая черта характера: она может вспылить, нагрубить, “покидаться алфавитом”, как я это называю, — просто необдуманно накидать ненужных слов. Я потом сажу ее, говорю: “Наташа, послушай, внутри у меня живут два человека. Первый стоит с ножом и просто режет [кого-​то] как кочан капусты. И есть второй человек: измененный, он сильнее, из-​за него первый не вылазит наружу. Зачем провоцировать и как-​то пробуждать его? Зачем это делать?”» — пересказывает Иван Плотников свои разговоры с женой.

Во время таких конфликтов Наталья и узнавала подробности о прошлом своего мужа.

Сейчас Ивану 42 года. Он с подросткового возраста употреблял наркотики и воровал. В 21 год он убил человека. Шел вместе с приятелями мимо дома своего знакомого Михаила — у того, насколько можно понять из слов Ивана, был какой-​то психиатрический диагноз. Пользуясь этим, Иван хотел «отжать у него квартиру»: считал, что Михаила будет несложно обмануть, и надеялся подгадать момент, чтобы заставить подписать дарственную. Увидев в окошке у Михаила свет, Иван спонтанно решил зайти к нему домой. Оказалось, что Михаил был не один — с ним выпивал некий Сергей.

Иван попросил Сергея выйти и не мешать. Тот отказался, и тогда Иван сначала несколько раз ударил его по лицу, разбил нос. Сергей сквозь кровь продолжал материться и проклинать Ивана. Тогда тот, как ему тогда казалось, «защищая свое достоинство», схватил нож и ударил Сергея раз десять.

Михаила Иван тоже хотел убить как свидетеля, но потом пожалел и ушел. Ивану дали 12 лет. Пока отбывал срок, познакомился с Викторией, своей первой женой. Она ждала его освобождения 10 лет. В 2015 году у них родился сын. В 2016‑м Иван вышел на свободу, прожил с женой 6 месяцев, а потом внезапно Виктория умерла. Иван говорит, что у нее было слабое сердце.

После этого он пытался таксовать, оставлял ребенка то с няней, то с новыми подружками, но чаще всего с бабушкой. Употреблять не переставал. Но если после выхода из колонии мог, несмотря на наркотики, как-​то работать и заботиться о сыне, то постепенно все становилось хуже. Иван пропадал, подводил заказчиков (он пытался заниматься перевозками), терял работу. В итоге мама Ивана забрала внука со словами, что такой отец ему не нужен. Иван попросил дать ему последний шанс и отправился на реабилитацию в центр, который организовали христиане-​пятидесятники. Он уверен, что с этого момента началась его новая жизнь.

Иван говорит, что главные части программы реабилитации — это, во-​первых, строгая дисциплина, а, во-​вторых, изучение слова божьего.

«И получается, этим самым меняется наш характер. Если мы были раньше трусами, то сегодня мы победители. Как я люблю говорить: “Если я раньше убивал, то сегодня я очень люблю людей”. Я обожаю людей. Неважно, [что за] человек. Неважно, плюет ли он мне в лицо. Неважно, что он оскорбляет меня. Я всегда буду знать, что и он тоже божий человек, — говорит Иван. — Раньше, если у меня какие-​то трудности, проблемы с финансами, я шел воровать, шел грабить, шел бить кого-​то. Вот так реагировал. Сегодня, если те же самые обстоятельства происходят в моей жизни, я просто говорю: “Завтра все будет хорошо. Давай просто помолимся”».

«Были падения»

С Натальей он познакомился, когда та устраивала своего наркозависимого мужа на реабилитацию в христианский центр. Иван в это время был помощником пастора — он уже прошел ту же «духовную реабилитацию».

С Натальей они в 2020 году начали сближаться потому, что она «служила» сыну Ивана: забирала из детского сада, участвовала в воспитании (муж Натальи к этому времени уже умер). С Иваном они тогда общались как «брат и сестра во Христе». 

«Служение» Натальи тронуло Ивана, и в итоге мужчина решил, что они должны стать семьей.

«Меня смотивировало отношение к моему сыну. Потому что я за сына очень сильно переживал: кто рядом с ним будет, как его воспитывать будут, как с ним будут разговаривать. Именно преданность, материнство, забота у нее присутствует. Она хозяйка хорошая, она прощать умеет, она любить умеет, умеет идти за мужем, у нее нет такого, [чтобы] командовала, хотя она меня старше на 10 лет», — рассказывает он.

Наталья приняла его вместе со всеми недостатками: Иван признается, что «на начальном стадии пути христианского» у него «были падения».

«Я с ней расписался как раз в период падения. Мы начали объединять жизни, а я позволял себе выпивать, задерживаться до поздней ночи. Но у меня есть тактика такая: я никогда не скрою, где я был и с кем. Если я пил, значит я пил. Если употреблял, значит употреблял. Я называл имена, район, назвал квартиры. И это ее еще больше привязало [ко мне]. Искренность всегда несет пользу, на самом деле».

Иван говорит, что ему было стыдно: понимал, «в какую-​то беду жену тащит, она плачет».

«Но у нее на тот момент веры побольше оказалось, чем у меня даже. Я не особо верил, что наши отношения сохранятся. Но она принесла мне фотографию, где я перед проповедью: по-​другому одетый, прям служитель-​служитель, прям пастор-​пастор. И она фотографию передо мной положила и говорит: “А ведь я в него влюбилась”. И у меня прям внутри прозвучал голос, что мне надо восстановиться. Духовно восстановиться», — вспоминает он. В итоге в 2021 году Иван снова прошел реабилитацию и, по его словам, с тех пор живет в трезвости.

«Неинтересно, как ты там убивал»

Он не сомневался в том, что Наталья примет его прошлое, потому что «когда ты наполнен любовью Божией, поверьте, об этом как бы не особо думаешь».

«Любовь сильнее, чем прошлое человека», — уверенно говорит Иван. Разговоры о прошлом заходили время от времени, Иван рассказывал о себе «по чуть-чуть».

«Допустим, был задан вопрос, а откуда наколки — поднялась тема, допустим, за зону. Но так как это было с интервалами, а не мясистая такая история, которую я вывалил в один день, она восприняла не особо жестко», — говорит он. 

У них с женой не было одного большого разговора о его прошлом, поэтому Иван с трудом может вспомнить ее реакцию.

«Ее это особо не волновало: убил, не убил. Наташа у меня такая, минимум любознательная такая. Она принимает то, что сейчас есть — и слава богу. Она прямо иногда так и говорит: “Мне неинтересно, что там было, как ты там убивал. Достаточно того, что я вижу, кто ты сейчас, как ты изменился. Я приняла того, кто ты сейчас”», — говорит Иван. 

Так как Иван — помощник пастора в своей церкви, он не раз признавался в том, что был судим за убийство — не только близким, но и малознакомым людям.

«Мне это приходилось говорить часто, так как я являюсь служителем церкви. Мы это называем свидетельством: когда я говорю о себе искренне, кем я был и кем я стал, это больше мотивирует человека встать на правильный путь. Духовная часть жизни дает полную свободу внутри, говорить не сложно на самом деле, потому что есть внутри мотивация, что человека это затронет, он начинает переосмыслять свою жизнь», — рассказывает Иван.

Иван вспоминает, что «в начале пути христианского» у него были «какие-​то внутри сомнения» по поводу того, нужно ли рассказывать свою историю.

«Внутри всегда звучат два голоса: один добрый, другой злой. И вот в начале чаще всего звучит злой голос, который говорит: “Зачем ты будешь это рассказывать? Что о тебе могут подумать? С тобой перестанут общаться”», — вспоминает Иван. Но потом он «понял, что этот голос нужно заглушить».

Сейчас Иван занимается малярными работами, а в свободное время «служит людям»: встречается с зависимыми, пытается направить их по тому пути, который прошел сам.

Мария Семенова

*движение ЛГБТ признано экстремистским в России и всё такое