29 мужчин изнасиловали девушку во Владикавказе — и никто не был наказан

— Вика жива? Что с ней? 

Мать возвращалась домой в предчувствии беды. Пять месяцев в Москве измотали, Залина торопилась: дома ее ждала дочь. На вокзале встречал брат, мать бросилась к нему.

— Жива.
— В больнице? Где? Почему не отвечает?

Вика — старшая из четырех детей Залины и ее бывшего мужа Аслана*. Впервые в жизни Вика провела несколько месяцев одна: отец отказался впустить дочь с двумя собаками к себе. 

Ей только исполнилось 18 лет, Вика училась на парикмахера, прекрасно вела быт. Залина договорилась с подругой и братом, чтобы те присматривали. По подъезду соседствовали две соцработницы, их семью хорошо знали. Кроме того, каждый день разлуки Залина звонила дочери, и та говорила, что у нее все хорошо — еда есть, собаки выгуляны. Но последние недели телефон Вики был недоступен. Соседи и бывший муж на звонки тоже не отвечали. Брат сказал Залине: «Поговорим, как приедешь. Долечивайтесь и возвращайтесь».

И вот теперь, когда они наконец встретились, она услышала ответ:

— У отца она. Поедем домой, я ее сейчас привезу. Только ты это… когда зайдешь, не очень пугайся.

Едва Залина открыла двери квартиры, в нос ударил спертый запах табака и алкоголя: в их доме никогда не курили и не устраивали попойки. Залина заглянула за сорванные с петель межкомнатные двери и увидела сломанную кровать. На полу валялись пустые бутылки, окурки, а еще — использованные презервативы.

Мама знала, что у дочери никогда не было отношений. Она вылетела из квартиры и стала стучаться к соседям.

— К Вике твоей мужики ходили, тут был настоящий притон, — сказала ей Лейла на пару этажей ниже.

«Мужики ходили» в квартиру Вики целых пять месяцев. Обычно соседи звонили Залине каждый раз, когда наступала ее очередь мыть полы в подъезде, — но не сейчас. Они сказали, что пожалели ее: знали, что Залина увезла сына на лечение.

Еще соседка сказала, что притон существовал, пока «не кончилось терпение»: в тот вечер «девушка внутри кричала так, что невозможно было уложить детей спать». Тогда и нашли номер брата Залины Дудуевой — Максима — и позвонили ему.

Максим примчался и обнаружил племянницу «в опьяненном состоянии» — он закрыл квартиру и увез девушку.

Стоя на пороге, Залина пыталась осознать услышанное, а Максим как раз привез Вику: девушка сразу разрыдалась. Говорить она не могла, поэтому Залина дала ей листок и ручку. Вика ушла в другую комнату, а затем вернулась со списком из десятков мужчин, насиловавших ее. Сцены снимали на видео, шантажировали — угрожали выложить видео в интернет, если она будет сопротивляться или скажет родным. После этого Вика попыталась покончить с собой, ее спасли.

А листок Залина отвезла следователю — так в 2017 году началось самое громкое дело об изнасиловании в современной истории Осетии. 91 тысячу подписей собрала петиция с требованием «справедливости, безопасности и защиты для семьи Дудуевых во Владикавказе».

Несколько раз расследование сворачивали, а затем открывали снова, из-​за огласки в прессе: брать интервью у Залины приезжали десятки журналистов — она звала их сама, пока не сдалась.

Спустя девять лет спецкор журнала Пост- Ирина Бабичева отправилась во Владикавказ снова: оказывается, следствие смогло доказать «контакт» с 29 мужчинами, но в итоге семью просто вытравили из города — и никто не понес наказания. Почему?

Часть первая. До

1. Беззлобный мир

Волны бьются о берег, рядом папа и мама, два младших брата — семейный отпуск в 70‑х Залина запомнила на всю жизнь как картинку из раннего детства. Она потом всегда мечтала о таком же: иметь счастливую большую семью, детей, мужа, который отвезет ее с детьми на море. Еще Залина верила в «кавказское общество» — это любовь к детям, это взаимовыручка.

— Мы выросли в общежитии, где двери не закрывались, где не было чужих детей, — говорит брат Залины Максим Дудуев. — Ты пришел домой со школы, кто дома из взрослых, кормил всех детей. Можно было в любую квартиру зайти — и тебя и накормят, и напоят, и спать уложат. И во дворах частных домов, в районе кварталов, было точно такое же отношение.

Окончив школу и университет, Залина стала преподавать математику. А через пару лет развалился Советский союз — между Северной Осетией и Грузией легла государственная граница: платили на ней хорошо, и Залина решила стать таможенным брокером. Там же, на таможне, она и встретила будущего мужа — Аслана. Поначалу Залина сторонилась его, но Аслан был настойчив. Ей было 24 года, когда они поженились: у Аслана до этого был «сложный период», как он говорил, а потому будущая жена показалась ему «тихой».

Свадьба, как положено на Кавказе, в большом ресторане на пятьсот человек — большинство гостей Залина видела в первый и последний раз. А пару лет спустя родились близняшки, Вика и Анна (имя изменено. — Прим. ред.), но роды были преждевременными: беременность осложнялась гипоксией плода — то есть недостаточным снабжением кислородом. Муж ей потом помогал: купал младенцев, менял памперсы, готовил еду. Но больше детей не хотел.

Они купили квартиру — двушку на проспекте Доватора, почти в центре города. Еще через четыре года Залина снова забеременела — и снова близняшками. Тогда муж уже стал уговаривать ее прервать беременность, но Залина отказалась. После этого отношения стали прохладными.

Когда в четыре года у обоих мальчиков Залины нашли аутизм, в семье сразу решили, что виновата именно мать. Свекровь сказала, что все проблемы у детей только от «холодных матерей». На самом деле ни со стороны Залины, ни со стороны Аслана аутизма не было ни у кого — в клинике Дудуевой объяснили, что многоплодная беременность несет повышенные риски мутаций генов. Чьи именно гены проявились, врачи не смогли сказать. Большинство родственников сразу пропали. Залина чувствовала себя изгоем. Когда затем обследовали девочек, выяснилось, что в аутическом спектре есть и Вика. У Анны же ничего не нашли.

Муж ездил с Залиной в Москву по врачам и помогал, возил детей на море, но холод в отношениях только усилился. В отпуска Аслан почему-​то ездил без Залины — семья в полном составе так ни разу и не выбралась на море.

— Я понимала, что таких детей много, что не только мои дети [получают такой диагноз], — вспоминает Залина. — Я шла глобально: решила, что могу создать идеальное общество [на Кавказе], и моим детям будет хорошо в нем жить. Так глупо в это верила.

Залина Дудуева больше не думала о таможенном деле и таком заработке, чтобы обставлять мамину квартиру. Каждое действие — использование соломинки, вилки, ложки — приходилось учить с помощью специальных алгоритмов, чтобы сделать детей самостоятельными, чтобы когда-​нибудь они смогли обслуживать себя в быту, заботиться о ком-​то, получить профессию. 

А через год Залина узнала, что у мужа есть другая женщина. На их домашний телефон стала названивать какая-​то сотрудница таможни. Залина попросила знакомого пробить номер, узнала имя и адрес. Съездила. Та отпираться не стала и сказала, что ездила с Асланом и детьми отдыхать за город и на море, показывала их общие фотографии и утверждала, что даже придумала другое имя Вике. 

— Я ему сказала: «Собирай вещи, уходи», — Залина машет рукой в сторону кухонного гарнитура. — А он стоит вот здесь и смеется. Я ненавижу эту квартиру. Возле стенки сползла, у меня слезы, я думала: «Какая я идиотка!» Перед глазами проносились картины нашей жизни: как он не хотел мальчиков, говорил делать аборт…

— Бред собачий, — говорит сейчас про измены Аслан. — Она стала меня доводить до такой степени, что я подумал: ничем хорошим это не кончится, и ушел. При разделе имущества оставил ей квартиру. 

Аслан утверждает, что Залине было мало этого и ей «нужны только деньги». При этом его долг по алиментам дорос до 867 тысяч рублей.

Вика любит папу. Родители расстались, когда ей было девять лет. Развод занял четыре года, единственная здоровая дочь переехала жить к отцу, но для Вики это не было ударом: отец продолжал видеться со всеми детьми, а с близняшкой Вика не была особенно дружна. 

С детства у Вики феноменальная память. Поначалу она неплохо училась, была хорошисткой. Девочке сложно давались правила русского языка, но она много читала и интуитивно писала грамотно. С одиннадцати лет ей стало сложнее концентрироваться и усваивать новое.

В 16 лет у Вики уже были явные «трудности с социализацией». Она была пассивной и ведомой — просто делала, что ей скажут. Охотно девочка рассказывала только о своих собаках. Когда после десятого класса Вика поступила в училище на парикмахера, мама поступила туда же, чтобы присматривать за дочерью, и до отъезда в Москву все было спокойно: Вика училась, могла поговорить с однокурсниками, хоть те ее и сторонились. Общаться ей было проще в переписке. Друзей у девушки не было, отношений — тоже.

В январе 2017 года Залина с сыновьями уехала на лечение: у одного из мальчиков нашли заболевание крови. Вика только стала совершеннолетней. Взять с собой дочь Залина не могла: было некуда. Предполагалось, что курс лечения займет три недели, но болезнь обострилась, и Залина задержалась на пять месяцев. 

По словам Аслана, он предлагал дочери переехать к нему, пока мама в Москве. Но у девушки были собаки, оставлять их Вика не хотела. С питомцами Аслан дочь домой не пустил.

Вика, оставшись одна, вдруг оказалась очень нужна.

2. Квартира

Бить женщину — это позор. Исторически в Осетии крайне редко встречались акты грубости и насилия против женщины: мужчины, нарушившие этот принцип, осуждались обществом. Сейчас во Владикавказе живут около 300 тысяч человек. Большинство — православные. Вика даже ходила в православную школу. Среди азов религии ей объясняли, что уважение к даме — это фундаментальное правило национального этикета, честь женщины священна. 

Зимой 2017-​го Вика переписывалась с местным спортсменом во Вконтакте. Обмолвилась, что мама с братом уехали, и она впервые остается одна. Парень предложил прийти в гости. Вика согласилась. Она не ждала подвоха. 

Пришел почему-​то не тот спортсмен, а его друзья. Эти двое стали первыми, кто ее изнасиловал, выяснил журнал Пост-.

Они курили на кухне, приносили алкоголь, по-​хозяйски охлаждали бутылки в холодильнике и пили с Викой. Ее даже запирали дома, отобрав ключи.

Изнасилования снимали на камеры мобильного телефона: в материалах дела есть некоторые кадры, снятые на четвертый айфон, но мужчины утверждали, что все происходящее было добровольно.

Вика хорошо запомнила 35-​летнего мужчину, отца двоих детей: он тоже бил ее, когда она сопротивлялась. Еще мужчины громили квартиру и ломали мебель. Вика говорит, что ей запрещали рассказывать о происходящем родным: грозились зарезать ее, маму и всю семью. А еще — опубликовать интимные видео.

Поэтому, когда звонила мама, Вика говорила: «Все хорошо, не волнуйся».

Все мужчины утверждали, что принимали Вику за «девушку легкого поведения». Некоторые уверяли, что Вика голодала и принимала их ради денег: якобы просила то 300 рублей, то 500. Денег ей не оставляли. Отец Аслан опроверг это — он сказал журналу Пост‑, что регулярно навещал дочь тогда — они вместе шли в продуктовый и папа покупал ей мясо, макароны, фрукты и овощи. В квартиру Аслан не поднимался: якобы бывшая жена запретила.

Зато из квартиры украли ценные вещи: серебряные юбилейные монеты и золотую цепочку Залины весом 10 грамм. Тамерлан Д. признался, что вынес ювелирку: якобы Вика попросила продать украшение и отдать ей деньги. Цепочку Тамерлан сбыл на барахолке за пять тысяч рублей, деньги оставил себе. За кражу его потом тоже не судили.

Мужчины, насиловавшие Вику, остались недовольны состоянием ее квартиры. «Был бардак, все раскидано, стоял неприятный запах, собаки справляли нужду там, где им хотелось, за ними никто не убирал. Вика неопрятная», — жаловались насильники. 

Понимали ли эти мужчины, что у Вики аутизм? Многие из них никогда не видели Вику до того, как прийти к ней домой. Большинство утверждали, что девушка казалась им нормальной. Но на самом деле их «общение» сводилось к коротким бытовым фразам и решению, кто первый «останется с ней наедине» — больше ничего у Вики не спрашивали. Некоторые — те, кто хоть немного говорили с девушкой, — замечали, что с ней что-​то не так.

Видели ли соседи, что квартира одинокой девушки превратилась в притон? В марте соседка увидела, как один из мужчин выходит из викиной квартиры. Женщина поднималась по лестнице и набросилась на него: «ругалась, кричала, высказывала недовольство в адрес Вики, что она шумно себя ведет и мешает соседям», — зафиксировано в уголовном деле.

Дядя Максим уже как-​то раз навещал племянницу — весной. Вики дома не было, она выгуливала собак. В квартире Максим застал только каких-​то голых подростков. Парочка извинялась и объяснялась, что им просто было негде уединиться, поэтому они пришли к Вике, которая теперь жила без взрослых.

Дудуев дождался, когда подростки уйдут, и велел Вике больше никого в квартиру не пускать. Залине об этом случае он рассказал. Вика подтвердила маме, что к ней приходила «подруга», и сказала, что больше этого не повторится.

Весной 2017-​го, когда дядю Максима Дудуева наконец вызвонили соседи, он примчался сразу и, стоя в дверях квартиры на Доватора, уже сразу понял, что дома у Вики был притон.

— Может, ей выпить давали. Она была в прострации, не такая, как обычно, — вспоминает Максим Дудуев. Он собрал вещи племянницы и повез ее к бабушке.

Через пару дней Вика сбежала. Оказалось, кто-​то из мужчин позвонил ей, спросил, куда она делась, и потребовал адрес. Потом девушке велели спуститься и сесть в машину. Дядя искал ее сутки — и нашел только по геолокации телефона. Вика была в чужой квартире среди пьяных мужчин.

Вызволив племянницу снова, Максим Дудуев отобрал у нее телефон, зашел в соцсети и ужаснулся.

— В переписке [были] угрозы, шантаж: все расскажем, все покажем, [если не приедешь, опубликуем видео] — вот эти сообщения я увидел. Вика боялась, была полностью в их власти, — вспоминает он. 

Племянница не грозила судом, не пыталась защищаться — она просто не шла на конфликт. Максим уверен: Вика не понимала, что с ней происходило. 

— Она не отдавала себе отчет о происходящем кошмаре. Просто воспринимала это как часть жизни, — говорит Дудуев. — Когда ребенок растет в определенной среде, какие бы события там ни были, он воспринимает их как естественные. Она ментально маленький ребенок, заключенный в большом теле.

Максим Дудуев винит себя, что недооценил глубину ментальных отклонений Вики. 

— Только после [изнасилований], к сожалению, я начал в этот вопрос углубляться, — признается Дудуев. — У таких людей совершенно по-​другому работает гормональная система, у них реально повышенная сексуальность. И они не отдают [себе] отчет [в происходящем]. То есть [обычный] человек может контролировать свою сексуальность, а они не могут. Люди, которые этим пользовались, — они просто уроды. Моральные и во всех отношениях. Им не место в человеческом обществе. 

Сейчас Максим злится, что не вникал раньше в такие нюансы: уезжая, сестра доверила ему дочь. Максим уверен, что подвел ее. Тогда, весной 2017-​го, дядя отвез Вику к ее отцу и поставил перед фактом: забирай дочь к себе, контролируй ее переписки, за девочкой нужен бдительный присмотр. Аслан отобрал у дочери телефон и запер ее дома.

Сам отец не вдавался в подробности, что случилось с дочкой. Вика молчала, ни о чем не рассказывала, а Аслан решил «не ковырять: захочет — расскажет».

— У нее [Вики] мозгов нету, вот зачем она разболтала? — рассуждает теперь отец Аслан в разговоре с Постом-. — Кто знал, что она одна дома? Никто же не знал. Она сама сказала, с ее языка [узнали]. Потом кто-​то в колледже разболтал, [что] привела их домой в первый раз. Зачем ты их приводишь?

Аслан не повез дочь ни в больницу, ни в полицию. Вику ничем не заразили, она не забеременела — но выяснилось это только спустя недели, когда вернулась Залина. Зато медики зафиксировали у Вики рубцы в интимных местах.

Еще Залина обнаружила, что из училища дочь отчислили за прогулы.

3. Гнилые слои

Июнь 2017-​го. Залина негодует в кабинете следователя. Рассказывает, как воспитывала детей и надеялась, что они смогут самостоятельно жить в беззлобном мире. Следователь фыркает: «Это же невозможно сделать. Тогда бы у нас не было бы работы». 

Эти слова Залина запомнила на всю жизнь.

Экспертиза, которую потребовало следствие, выявило у Вики «избыточную доверчивость, подчиняемость, непосредственность в поступках и высказываниях». Психиатр пришел к выводу, что у нее не сформированы представления о нормальных отношениях — в том числе сексуальных. Критического мышления у девушки тоже нет. IQ Вики — всего 67 при норме 100. 

Вика дала показания, называла фамилии — они отпечатались в крепкой памяти. Говорила, что мужчины приводили к ней своих знакомых за деньги, и ей приходилось «обслуживать» до восьми мужчин за день. Но следователь сказал Залине: «Вы что, хотите посадить весь город?» И закрыл дело в 2018 году за отсутствием состава преступления.

Тогда Залина решилась публично рассказать об изнасиловании дочери и бездействии силовиков — и пошла к журналистам. Через пару месяцев дело возобновили по такой причине: «широкий общественный резонанс совершенного преступления».

А затем следователь по особо важным делам Р.Н. Шевцов закрыл дело снова. Никого так и не задержали, не арестовали, никому не предъявляли обвинения. Новость о закрытии дела на этот раз не вызвала прежнего резонанса: это ведь была уже осень 2022-​го — журналисты без конца писали о боевых действиях, по стране раскатывалась мобилизация и её последствия. 

В этом документе — постановление о прекращении уголовного дела — 78 страниц. Четыре заняла биография Вики и ее диагнозы, еще шесть — ее психиатрические и гинекологические экспертизы. Две страницы отвели процессуальному решению. Все остальные страницы — то есть 84% документа — заняли показания мужчин.

Следствие установило: половой контакт с девушкой был как минимум у 29 мужчин — это только те, связь с кем смогли подтвердить следователи. Еще 96 мужчин отрицали какие-​либо контакты, и доказательств обратного в СК не нашли. И те, и другие проходили в уголовном деле свидетелями, оно даже не дошло до суда. Один из мужчин в показаниях буквально пришел в квартиру на Доватора с пистолетом — и оружие зафиксировали домовые камеры. На допросах мужчины при этом утверждали, что секс был по обоюдному согласию, и инициатором выступала якобы сама Вика.

— Нет, — голос Вики звучит уверенно, даже несмотря на манеру растягивать слова, — Мне даже стыдно такое говорить.

Залина Дудуева уверена, что без коррупции тут не обошлось. Тогда, в 2017 году, ей звонила мама одного из тех мужчин. Залина записала тот звонок. Звонившая умоляла за любые деньги отказаться от показаний против ее сына. 

— К нам пришли полицейские и просили огромнейшую сумму, можно чуть поменьше? — спросила мама мужчины. 
— Вы думаете, я с ними в сговоре? — возмутилась Залина. — Не верьте, вас обманывают, я ни у кого ничего не прошу, пусть сделают по закону.
— Может, тогда мы с вами встретимся и договоримся?
— Я ни с кем не буду договариваться, — отрезала Залина.

С записью этого разговора Дудуева пошла к следователю. Попросила силовика быть осторожнее, потому что «кто-​то представляется сотрудниками» и вымогает деньги. Следователь спросил, есть ли у нее копии разговора. Залина охотно кивнула: есть, сделала несколько копий.

— Я понял, что осетинское общество очень расслоенное, — говорит Максим Дудуев. — Гнилые слои есть. Меня пугают эти парни, [которые приходили к Вике], эти нелюди. Я ставлю их уже за черту человеческую. Вот эти существа еще и находят себе оправдание. У них нет внутри моральных барьеров — и при этом они, находясь в каком-​то [уважаемом] обществе, выступают за какие-​то моральные принципы.

Более того, эти мужчины ругали Вику, что «из-​за нее» их вызывают на допросы. 

— Они говорили: «Почему нас замучили из-​за тебя?» — вспоминает девушка. 

Вика ненавидит, когда ее спрашивают о тех месяцах. Следствие длилось пять лет, все эти годы Вику периодически вызывали в СК на допросы и очные ставки — и девушка сидела напротив своих насильников. Она злится, что им все сошло с рук.

— Каждый раз одно и то же жуешь: «А где это было? А с кем это было? А сколько лет ему было? Он был накачанный или толстый?» Всегда одно и то же спрашивали, заставляли [вспоминать].

В переписках на телефоне Вики нашлись и призывы к суициду: тогда, в 2017‑м, вся страна обсуждала группы смерти «Синий кит», и Вику тоже вовлекали в суицидальную «игру». Девушка велась, даже отложила лезвия. Были это настоящие кураторы или подражатели, которые хотели скрыть изнасилования, установить не удалось. Психиатру Вика призналась, что хотела покончить с собой после всего, потому что над ней «смеются и издеваются». Она пыталась покончить с собой, ее спасли. Перед попыткой суицида она сделала такую запись в соцсетях:

Отец Вики не помнит, как отреагировал на закрытие дела: он не вникал в подробности. Следователи вернули девушке розовый халат, в котором ее насиловали. Еще семье передали постельное белье, полотенце и одеяло. Другие вещдоки — бычки сигарет, использованные презервативы и упаковки из под них — уничтожили. 

После этого Залина увезла детей подальше от Владикавказа.

— У нее остались трое детей, она зарабатывает на их инвалидности, — уверяет бывший муж Аслан. — Побирается по организациям, по частным людям, что вот такая она несчастная. Большие суммы дают. На эти суммы она ездит в Грузию, живет для себя. 

Журнал Пост- действительно нашел Залину в Гудаури — семья переехала туда после уголовного дела, но только потому, что в республике их затравили. Соседи стали хамить Дудуевой из-​за внимания журналистов, ей прокалывали шины автомобиля, а в подъезде дома № 7к2 по улице Доватора на стене до сих пор выскоблена надпись «Вика шлюха».

Залина хотела, чтобы дочь поскорее пришла в себя. Два года Вика провела в кризисном центре для женщин в Дагестане, а затем семья переехала в Грузию, к тете Залины в Гудаури. Все вместе они моют чужие квартиры в клининговой компании. Сыновья Дудуевой тоже исполнительны и аккуратны, поэтому идеально убираются в квартирах.

Часть 2. После

4. «Бывает и хуже»

Теперь ей 27 лет, Вика высокая и рослая. Но в своей внешности ей нравятся только волосы — густые, по талию. Недавно девушка нарастила ресницы, мечтает сделать маникюр у мастера. Вике хочется быть красивой: она верит, что любят только красивых, а любви хочется.

— Уже кто-​то женился из них, — говорит она про насильников. — Все почти. Меня знаешь что [поражает]? Вот я хожу, боюсь, ни с кем это — боюсь. А они ходят, женятся. Живут, детей рожают. Кто знает эту историю [про изнасилования], сразу начинает: «Ты грязная».

Мы идем по набережной Терека, Вика щурится на солнце. Родной Владикавказ она знает как свои пять пальцев. Вике нравится, что она рассказывает мне о городе то, что я не знаю: где дорогой кофе, где удобный переход, где лучший вид на горы. 

— Сколько я потратила сил, слез — им ничего не было, — говорит про следствие Вика. — Ты не знаешь, как забрать телефон? Я же ничего такого не сделала. Мы пошли в кино.

Это уже другая мысль Вики: недавно она ходила в кино со знакомым. До двух часов ночи ее не было дома. Маму Вика не предупредила и звонки игнорировала. Когда она вернулась домой, мама не спала — переживала. Они поссорились, Залина отобрала у дочери телефон. Теперь Вике скучно. Ей нравится смотреть рилсы в соцсетях, особенно про собак и лошадей.

— Я не ходила, извини меня, любовью заниматься — просто пошла в кино, и кино хорошее, там нет ничего такого, — оправдывается Вика. — Называется «Дьявол носит Прада». Там просто женщина продавала платья. Дьявола там нет. Может, дьявол [в названии] из-​за того, что там красные платья?
— Нет, это метафора, имеется в виду дьявол в душе, — говорю я. — Помнишь, в первой части главная героиня, которую играет Энн Хэтэуэй, говорила, что шмотки ее вообще не интересуют, а потом встречает…

— Да, она еще снималась в «Заколдованная Элла» (это романтическая комедия 2004 года по роману Гейл Карсон Левайн, стилизованная под детскую сказку: главная героиня заколдована и выполняет все, что ей скажут, вне зависимости от своей воли. — Прим. ред.). — Мы пошли, я погуляла. Их не посадят. Столько времени прошло, их не посадили.

Вика постоянно перескакивает с мысли на мысль, фокусируется на мелочах, отвлекается: рядом притормаживает автомобиль, за рулем женщина. Это туристка. В городе глушат мобильную связь, и женщина не знает, как доехать до переулка на другом конце города. Вика дает подробные инструкции: ехать по такой-​то улице до больницы, потом направо.

Провожая взглядом машину, Вика признается, что ненавидит отключения интернета. По городу девушка ходит без сумки. При себе только ключи от квартиры. Ей интересно, зачем люди в городе ходят с рюкзаками и что в них хранят. 

— А у меня даже телефона нет, — повторяет. — Мама отобрала. А твой телефон сколько стоит?

Вика знает, что я читала материалы уголовного дела, и утешает меня: мол, бывает и хуже.

— Бывает же такое, что отец насилует дочь, это вообще ужас, — говорит Вика. — У меня это были чужие люди. Бывает, что мама кричит, что ты виновата. А моя за меня встала [горой]. Если бы другая мама была, я бы прямо сказала: «Иди на ***».

В социальных сетях Вике попадаются жены ее насильников: женщины выкладывают фотографии с этими мужчинами, в «историях» хвастаются цветами, сладостями и семейными посиделками. В курсе ли эти жены, что их мужья есть в деле Вики? Она не знает.

— Был гигант, женился, и жена выкладывает: «Эдмон мне купил шоколадки, чипсы», — морщится девушка. — Я знаю, где живет один, Артур. Он такой страшный. Я хотела ему кроссовок грязный в рот поставить. Я к ним приехала, и он меня снял. 

— На видео? — спрашиваю.
— Да. Он все снимал.
— А как он вас пригласил? 
— Сказал, приезжай [в гости]. 
— Вы не подумали, что он замыслил что-​то плохое?
— Нет. Когда меня встретит мое счастье? 

Больше всего на свете она хочет стать женой и мамой. Вика очень любит детей — у нее восемь лет стажа няней.

— Она хорошая няня от полутора-​двух лет до пяти-​семи, — объясняет Залина. — Потому что это ее уровень. Дальше дети тоже понимают, что они на одном уровне, а тетя большая. 

Иногда с ней переписываются парни, и Вика думает, что это и есть отношения.

— Мне нравится один парень, Омар, я его зову «мой лобстер», он бесится, — смеется Вика. — Мы дружим три года, больше ничего. Наверное, приглядывается ко мне, похудею я или нет. Он меня только в лоб целует, как покойника. Но, может, знаешь, это как уважение? Уважает меня?

Вот другая попытка Вики наладить личную жизнь: она сбежала из дома, оставив записку: «Не ищите меня, все хорошо, я уехала к мужу». Дядя Максим Дудуев через следственные органы выяснил, что девушка в поезде, билет на ее имя до Петербурга купил мужчина, которого Вика ни разу не видела. На перроне Вику ждал дядя: он видел, как девушку встречает какой-​то бородач, но как только тот понял, что Вика не одна, его как ветром сдуло.

— А иногда бывает, я с кем-​то знакомлюсь, и они [сразу] присылают половые органы, — жалуется Вика. Таких она сразу блокирует. — Знаешь что? Я поняла, что только семья тебе добра хочет. Ну, может, есть такие подруги, которые руку помощи протянут. Но их мало. Очень мало. Говорят: «Какая с тебя выгода? За то, что я с тобой дружу, с кем-​то знакомлю, ты мне должна деньги платить». Я говорю: «С хера ли? Пошла отсюда, чтобы я тебя не видела». Мама говорит: «У тебя нет подруг». Или, бывает, ты делишься с ними, а они все рассказывают твоим родителям. Нахрен надо. Если я не позвоню — они не позвонят. Зачем вы нужны? Ну, смысл? Когда у меня были проблемы, никто не помог. Даже рассрочку платить, погасить. Ну я как-​нибудь, не знаю, соберу потихоньку и заплачу.

Ее по-​прежнему обманывают: Вика продала четыре банковские карты, оформленные на нее, и не сказала об этом никому. Девушка не понимает, что на нее могут взять кредиты — ей просто дали в руки пять тысяч рублей, а на картах не было денег.

— А твоя мама отбирает у тебя телефон? — спрашивает меня Вика.

— У нее социальная наивность, — говорит на это Залина Дудуева. — Ей можно пользоваться. То есть из них можно делать шахидов — конфетку, за вкусняшку. Скажешь: «Я тебе подарю телефончик, айфон, а ты, пожалуйста, сделай вот это, вот это». 

Уже в отобранном смартфоне дочери Залина увидела, что Вика вступила в сообщество для «тайных никяхов» — незарегистрированных религиозных браков. Там искали «жену» на одну или несколько ночей. Залина разъяснила дочери, что это замаскированная проституция, но Вика не поняла: там же написано «никях», значит — свадьба, значит — семья. 

5. Превратиться в тучку

Залина все еще надеется, что можно возобновить уголовное дело и наказать виновных в насилии над ее дочерью. Дудуева роется в коробках, где сложены документы, методички по аутизму, игрушки. Ищет материалы дела.

— Я что-​то нашла, — зовет. — А‑а-​а, это мое. У меня есть судимость, я говорила?

В 2014 году Вика пошла в парикмахерскую своей двоюродной тети: там дешево стригли. Девочка гордилась длинными волосами, хотела только подровнять кончики. Залина договорилась с парикмахершей, но спустя час нашла дочь ревущей перед зеркалом: волосы состригли коротко и неровно — просто обкорнали и все.

Везя Вику домой, мама пыталась ее утешить: мол, можно надеть парик. Вика ухватилась за эту мысль, но натуральные волосы стоили дорого, и девочка умоляла маму сделать парик из ее собственных волос, которые только что состригли.

Тогда Залина вернулась в салон за волосами дочки и ждала, что ей хотя бы принесут извинения. Но их не было.

— Я за викиными волосами, где они? — холодно спросила Залина. 
— В ведре, — махнула в сторону мусорки парикмахерша. — Да что вы нагнетаете, волосы не зубы — отрастут.

И Залина вышла из себя. Одной рукой схватила ножницы, другой — волосы парикмахерши, дернула к себе и попыталась остричь ее, но парикмахерша сопротивлялась: тогда Залина несколько раз приложила ее об шифоньер. Женщин разняли, Залину просто выгнали на улицу. Там она подобрала с земли булыжники и бросила в «Рено» владелицы салона: под горячую руку попали багажник, капот, двери, боковые зеркала.

В копии обвинительного заключения Залина потом написала: «Дочь просила не стричь ее под мальчика», а еще поправила ошибки: запятые, заглавные буквы, правописание вроде «вышла с салона» на «вышла из салона». Внизу крупно вывела: «Какой несчастный это писал? Люди с высшим образованием? Стыдобища!». Штраф она выплатила полностью и не раскаялась.

— Я защищала свою дочь, — считает Дудуева. — Папа ей сказал: «Пугай, что мама приедет и отомстит». И у меня до сих пор есть ужасные мысли. Рассчитаться или как? Я ворошиловский стрелок? Есть в Библии: оставить Богу отмщение. Я очень импульсивный человек, а сейчас нервы просто кончились. 

Залина до сих пор не понимает, почему отрезанная коса дочери довела ее до уголовки, а после сексуального насилия она действовала строго по закону. Наверное, полагает Залина, это потому, что месть неминуемо обернулась бы реальным сроком в колонии — и чтобы тогда было с ее детьми? 

И еще: теперь Залина говорит об этом с горькой усмешкой — она искренне верила, что насильники окажутся в тюрьме. Летом 2026 года Залина напоминает себе самой сдутый шарик: сил почти нет, оптимизм иссяк, осталось только разочарование. «Мне хочется исчезнуть, раствориться, превратиться в тучку», — признается она.

Вика злится, что мама отобрала у нее телефон, и переехала к отцу. Бывший муж не пустил к себе Вику в том 2017‑м, но теперь во всем случившемся винит Залину — не досмотела. Теперь он послал дочь в Петербург в центр, где Вика ухаживает за пожилыми людьми.

Следствие никого не наказало. Единственная здоровая дочь окончила университет в Петербурге и осталась там. Сыновья Залины поддерживают маму, как умеют. 

— Мам, не волнуйся, я поел, — говорит младший Мурат. — Чайник надо поставить? 
— Поставь. 
— Я это убрал, — парень показывает в сторону раковины. 
— Ты молодец. 

На столе кухни пластилиновые фигурки людей: Мурат лепит тщательно, вырисовывая мышцы. Гулять идет один, он знает город.

Недавно Залина ходила в детский сад за ребенком знакомой — у мальчика тоже аутизм, и он играл куклой без спроса. Играть ею оказалось не положено: кукла стояла для красоты. Воспитательница прилюдно кричала на ребенка, Залина смотрела на это и чувствовала: ничего не получилось.

— Я виновата, да, — считает Дудуева. — Не нужно было строить это [идеальное общество]. Нужно было только со своими детьми заниматься и все время их держать рядом изо всех сил. Изо всех сил.

Ирина Бабичева, Владикавказ