В театре Кисловодска актер растлил дочку другой актрисы

Когда Екатерина переехала в Кисловодск и устроилась работать актрисой, театр стал для нее настоящей семьей. А самым близким другом из этой семьи – актер Борис Дрижд. Для дочки Екатерины он был как старший брат. Идиллия закончилась, когда девочка рассказала маме, что однажды Борис увез ее в другой город и заставил делать минет. Весь театр, вся большая дружная семья, бросилась защищать «своего» – и своим оказался растлитель. Журналистка Мария Семенова разбирается в запутанном театральном скандале.

Интеллигентный человек из театральной семьи

Сестра Бориса Дрижда на суде вспоминала, что ее брат разрыдался, рассказывая ей, как подруга обвинила его в насилии — над «мелкой», как называл Борис 15-​летнюю Аню. Дочку Екатерины он знал с 11-​ти — кружил, таскал на плечах и, что признает даже сама мать Ани, воспитывал как старший брат. 

Для Бориса, говорил он сам, было дико оказаться участником такого процесса: его отец, Виктор Дрижд — заслуженный артист РСФСР, мать тоже преподает в театральной школе.

«Усадебная культура на аристократических просторах Кисловодска»

«Ее энергия — волна /​Столь созидательного шарма /​Что наполняет всех сполна /​Меняя судьбы, рок и карму» — Такой отзыв оставил зритель театра-​музея «Благодать» о его директоре Валентине Имтосими. По крайней мере, так утверждается на сайте самого театра.

«Благодать» — это частный театр. Находится в старом усадебном доме практически в самом центре Кисловодска. Директор театра Валентина Имтосими уверяла местных журналистов, что в 90‑е спасла усадебное здание от занесенного над ним ковша экскаватора.

В дореволюционные времена, утверждается на сайте театра, усадьба почетного учителя Агафонова пользовалась популярностью именно за счет притягательности их домашнего театра. «Благодать» объявляет себя преемником этой традиции.

«Русская усадьба является уникальным явлением, воплощающим национальный дух России. В усадьбе сама собой создается особая художественная и культурная атмосфера. Благодаря моим соратникам, энтузиастам сохранения исторического наследия, усадебная культура по-​прежнему жива на аристократических просторах Кисловодска», — говорила директор театра.

Три сотрудницы театра «Благодать», одна из которых – сестра Бориса, свидетельствовали на суде: они считают, что если кто-​то и вел себя неподобающе, то это Екатерина с дочкой: «Дочь была постоянно недокормленная, голодная, приходила в мужскую гримерку, сидела на коленях у мужчин, за что Екатерине делали замечание», — это цитаты из приговора суда, он есть в распоряжении редакции.

В подобном же ключе высказались еще две сотрудницы театра. Одна из них – директор Валентина Имтосими. Она заявила на суде, что всегда ожидала, что Аня «может совершить что-​то безнравственное». 

Сотрудницы говорят, что и Екатерина, и Аня вели себя с Борисом, как обычно, дружелюбно, вплоть до того самого момента, когда его забрали прямо с работы оперативники. Им сложно поверить, что девочка и ее мать стали бы мило улыбаться насильнику. 

Поэтому Борис и его коллеги уверены: Екатерина подговорила Аню оговорить мужчину из мести. Ведь в тот вечер, когда он якобы ночевал с Аней вдвоем и заставил сделать ему минет, Аня на самом деле спала у себя дома.

Все это — позиция защиты по уголовному делу Бориса Дрижда, мы специально приводим ее в самом начале. 

«Это нормально для опытных юристов»

«Если бы я не была непосредственно участницей, даже я бы поверила, что он бедный-​несчастный, а я последняя проститутка, неадекватная, зацикленная на себе», — грустно замечает Екатерина, мать Ани. Екатерине под пятьдесят. Это высокая женщина с шапкой кудрявых волос, которые покрывает сдвинутый на бок берет, с красивыми тонкими пальцами и выразительными карими глаза – влажными почти все время нашего интервью. Мы сидим в кафе в бизнес-​центре, но мне несложно представить ее на сцене. 

«Я формулировки не помню, но эта насмешка, надменность… Я себя почувствовала, как будто это я обвиняемая, — вспоминает Екатерина. — Но это нормально для опытных юристов. Это нормально – поставить жертву в такую ситуацию, в которой она сама не знает, где небо, где земля. Как сказал судья, суд – это состязательный процесс, в этом состязании проиграла я, выиграла сторона подсудимого, на котором, извините меня, печать негде ставить».

Под «печатью, которую негде ставить» Екатерина подразумевает судимости Бориса: два раза за кражу, один раз – за аварию, в которой пострадал человек, два раза – за грабеж, один раз – за причинение тяжкого вреда здоровью, и еще один – за средний вред здоровью. Последний раз он был осужден в 2019 году. Кроме того, в 2003 году Борис, тогда 19-​летний, был обвинен в изнасиловании 15-​летней девушки. Это дело так и не дошло до суда: Борис признал свою вину, но дело закрыли по истечении срока давности.

Обо всем этом Екатерина не знала до того, как была вынуждена подать заявление на своего лучшего друга.

«Большая семья, стопроцентное доверие»

С Дриждом Екатерина и Аня знакомы с 2019 года – с тех пор, как они переехали в Кисловодск из другого города. Екатерина устроилась работать в театр «Благодать», Борис стал ее коллегой.

Сам Дрижд попал в театр незадолго до Екатерины. Экс-​режиссер «Благодати» Ольга не помнит точный год, но Дрижд оказался в труппе почти случайно.

«Нам срочно нужен был актер на проект, и я его взяла только на проект. Но директор меня заставила его взять уже в постоянную труппу. Профессиональной актерской работы до этого у него никогда не было – только при маме, при папе», — говорит Ольга.

Екатерина вспоминает: коллеги постоянно говорили ей, что «здесь одна большая семья, стопроцентное доверие». Все дети актеров – «дети полка». Аня, как и другие, практически росла за кулисами.

У Екатерины были друзья в родном городе (она попросила его не называть), но в Кисловодске весь ее круг общения, все близкие, все, кому она доверяла – были в театре. Театр стал ее семьей, как коллеги и обещали, хотя отношения с режиссером Ольгой со временем стали напряженными.

«Я старалась держать в дружеской атмосфере коллектив, — рассказывает сама Ольга. — Мы все были на короткой ноге. Может быть, это тоже моя беда: я не смогла дистанцироваться как руководитель от всего коллектива. Но мне казалось на тот период, что дружеские отношения лучше. И точно так же Катя вошла. Мы все нормально к ней относились, хотя я не считала ее никогда своим другом. Я думала, что она плохая актриса. Изначально то, что она мне показала этюдно, меня устроило. Но когда началась работа на сцене – оказалось, там учиться, учиться, еще раз учиться».

«Галантнейший кавалер»

Дрижда в театре полюбили все без исключения – он как будто бы ухитрялся каждому быть лучшим другом. Екатерина рассказывает, что Борис был «галантнейшим кавалером». На 8 марта на собственные деньги покупал всем цветы. «В него были многие влюблены», — замечает она.

«А вы же его не видели? Маленький, ушастенький, страшненький. Но он на них действует, как удав на кроликов. Ну я не знаю!» — импульсивно рассказывает короткостриженная пожилая Зоя. Зоя – это свекровь экс-​режиссера Ольги. На орбиту театра попадают не только дети, но и другие родственники и просто знакомые актеров. Зоя, например, постоянно приходила на спектакли как зритель и несколько раз подменяла гардеробщицу. Дальше Ольга и Зоя рассказывают о Борисе на два голоса: «Он умеет обаять. “Ой, Олечка, ой, Зоечка! И сумочку принесу, и вот это тебе подам. И это сделаю, и то!” И в это включаешься. Думаешь, господи, такой парень приятный!»

Ольга продолжает рассказ и говорит, что в общении с Борисом как будто попадаешь под «гиперопеку, которая с ног сшибает».

«Он начинает о тебе заботиться, как о самом родном, близком и любимом человеке. Ты от этого обалдеваешь. Думаешь, господи, разве такое бывает? И вот так во всем, везде он готов расстелиться ковриком. Только потом ты понимаешь, что этот коврик, по большому счету, очень меркантильный. Ты не замечаешь, как ты ему тут деньги дал, тут – машину попользоваться: у него машина два месяца стояла, он ездил на моей. Он кумом моим стал – крестным моей внучки. Пил у нас, ел, Зоя стирала ему его барахло», — описывает Ольга.

«Вереницы девочек»

Для Екатерины Борис тоже стал близким другом: «Вот прям другом. Настолько, что у него были ключи от моей квартиры». Екатерина подшивала Борису театральные костюмы, он делал вместе с ней ремонт в ее квартире. Иногда засиживался допоздна, оставался ночевать, но романтических отношений у них никогда не было.

«Единственный момент: только закончились жесткие ограничения пандемии, я в творческом подъеме, взлетаю по лестнице вверх. И он снизу смотрит на меня: “Эх, Катька, женился б я на тебе”», — вспоминает она. Екатерина со смехом ответила: «Да я же не пойду». Больше «никаких поползновений» от Бориса не было, как и от нее к нему. Екатерина с усмешкой вспоминает, что во время той сцены на лестнице еще подумала: «Старовата я для тебя».

Борис был дважды женат на девушках младше: с первой женой у него разница в возрасте 13 лет, со второй – уже 23, причем познакомились они, когда ей было 16 лет – сама девушка рассказала это, когда давала показания в суде.

Изначально Екатерине не казалось, что увлеченность Бориса юными девушками является каким-​то препятствием для дружбы: «Сейчас для меня это самая большая болевая точка. Тогда я видела, что девушки с ним гуляют по собственному согласию. У нас свобода воли, законодательством не запрещено. Как будто бы смотришь на это все со стороны и думаешь, ну, значит так все хотят и всем хорошо. Сейчас, если не дай бог случится мне, допустим, столкнуться просто в качестве свидетеля с ситуацией, когда молодая девушка оказывается очарована взрослым мужчиной, я, наверное, предприму какую-​то попытку поговорить», — говорит Екатерина.

Экс-​режиссер Ольга вспоминает: однажды она сдавала квартиру на одной лестничной клетке со своей собственной, ее сняли для 17-​летней студентки родители и фактически сдали девушку Ольге «на поруки». Так как Борис регулярно бывал у Ольги, то познакомился и с квартиранткой.

«Он к ней клеился довольно активно. Я знаю, что он может быть настойчивым. Девочка из-​за его настойчивости просто сбежала отсюда. Приезжал ее парень чуть ли не драться с Борисом», — рассказывает Ольга.

В театре, говорит Ольга, перед ее глазами тоже проходили «вереницы девочек» Бориса, но никому и в голову не приходило, что в отношениях Бориса может быть насилие: «Даже этой мысли не возникло. Ну, знали, что у него в окружении вечно были довольно молодые девочки, мы над ним смеялись, его подкусывали», — в унисон рассказывают Ольга и ее свекровь.

Екатерина говорит, что «все его пассии были из театральной студии, которую вела его мама». Екатерине никогда и в голову не приходило, что Борис может посмотреть на ее собственную дочь как на романтический объект. «Этот человек ее носил на загривке. Он как старший брат ее воспитывал. Доверие реально было безграничным», — объясняет она.

Она в шутку спрашивала у дочери: «К тебе-​то он хоть не пристает?»

«Понимаете, зная вот это его пристрастие, что к нему льнут девушки, что он дамский угодник, я задавала дочке вопросы, причем шутливые. Я как будто бы отделяла свою дочь от всех остальных девушек. Это было не подозрение, а шутка. Это было настолько нереально [представить]. Но, может, так подсознание мое кричало», — пытается она мысленно вернуться в тот момент.

Екатерина помнит, что Аня всегда отвечала «нет».

«Может, тогда ответ дочери был завуалированный, — вздыхает Екатерина. — Ну я не видела этого! Можно меня 250 раз осуждать. На меня вылили грязи, что я уже на это не реагирую».

«Можешь удариться головой»

Позже окажется, что в то время, когда Екатерина задавала этот вопрос, Борис уже домогался Аню – как расскажет сама девочка. Это началось в 2022 году, дома у Ани, тогда ей было 14, Борису – почти 40. 

Когда Борис оставался на ночь, Екатерина стелила ему на раскладушке и ложилась спать, а Борис с девочкой смотрели видео, о чем-​то болтали. Они играли, в шутку боролись друг с другом. Несколько раз в процессе такой борьбы Борис заламывал Ане руки, залезал под кофту и трогал за грудь. Она пыталась вырваться, он продолжал, но делал вид, что все это просто часть игры. Так это описано в показаниях Ани.

Такое случилось, по словам девочки, как минимум три раза.

Кульминацией стал случай, когда Борис привез Аню к себе домой, чтобы она помогла ему с ремонтом: он жил под Пятигорском, от Кисловодска почти час езды.

Насколько помнит Екатерина, Борис попросил: «Кать, все равно без дела сидит человек. Можно я ее заберу?» Дрижд же на суде рассказывал, что, наоборот, это Екатерина попросила его чем-​то занять Аню. Сама Аня говорила, что согласилась, потому что думала, что если откажется, «мама что-​нибудь заподозрит».

Так или иначе, все сходятся на том, что Борис и Аня уехали делать ремонт в его доме. Аня и до этого помогала ему, что-​то красила, Борис платил ей за это какие-​то небольшие деньги: сам он постоянно брал заказы на ремонт, и время от времени предлагал подработку кому-​нибудь из коллег. Екатерина говорит, что это было вариантом нормы, все друг другу помогали.

Если воссоздать события того дня на основании показаний Ани, которые она давала во время следствия, получится такая картина:

Борис забрал Аню из дома, посадил в свою «Волгу» и повез к себе, как она думала, клеить обои. Когда они приехали, обоев в доме не оказалось вовсе – позже Борис будет использовать это, чтобы доказать, что Аня все выдумала.

Аня смутилась. Она не хотела звонить матери и не могла просто уйти – они были в станице под Пятигорском. Аня сказала, что пойдет в душ. Когда она разделась, в ванную вошел Борис (дверь не запиралась изнутри). Он взял мочалку и начал ее мыть, приговаривая: «Не сопротивляйся, хорошо, что есть человек, который о тебе заботится». Аня попыталась вырваться, но он держал ее за плечи и заботливо говорил: «Можешь упасть и удариться головой». Она подумала, что это угроза, и замерла. Потом он ушел, она оделась, вышла, Борис предложил что-​нибудь посмотреть. Аня села на диван, Борис включил мультик «Кот в сапогах‑2». Она немного успокоилась, и тут он попросил сделать ему минет.

Аня отказалась, Борис уговаривал, спрашивал, неужели ей сложно сделать это для друга, напоминал, что он всегда о ней заботился, покупал вкусняшки. Аня разрыдалась, Борис ненадолго оставил ее в покое и ушел на кухню. Позже, когда она зашла на кухню, чтобы попить воды, он спустил штаны, за руку притянул ее к себе и поставил перед собой на колени. Физически Аня не сопротивлялась – она была уверена, что если начнет бороться, он ее изнасилует.

Когда все закончилось, Аня выплюнула сперму в ванной – в показаниях она скажет, что сплюнула в раковину. Борис на суде заявит, что раковины у него дома нет – только ванна – а значит, Аня все выдумала.

Потом они спали на одном диване – Аня старалась забиться как можно дальше в угол. Утром все повторилось – он просил, она сначала отказала, потом испугалась, что он сделает с ней что-​то еще хуже. Получив желаемое, Борис отвез Аню в школу. По дороге он купил ей шоколадку.

«Я потеряла ощущение реальности»

Обо всем этом Аня рассказала матери только спустя год – точнее, только о последних событиях. Большинство же эпизодов Аня вспомнила только на следствии, когда ей стали более детально задавать вопросы. Рассказать обо всем маме Аню долго уговаривали подруги.

«Я пришла с работы, после спектакля было какое-​то не очень приятное обсуждение, я была не в очень хорошем настроении. Мне хотелось уже лечь спать. И Аня пришла ко мне и сказала: “Мам, помнишь, я помогала этому человеку делать ремонт? В тот день он заставил меня сделать ему минет”», — вспоминает Екатерина. За все интервью она ни разу не называет Бориса по имени, только «этот человек».

«Сказать, что я потеряла ощущение реальности, просто ничего не сказать. Там много было, конечно, эмоций. Мне захотелось сразу просто убить человека. Какие-​то фантазии в голову приходили: у нас есть реквизитные лопаты из советского периода. И чувство вины огромнейшее. Я просто ее обняла, мы ревели», — говорит Екатерина.

Потом, когда она немного пришла в себя, сказала Ане: «Я всегда буду с тобой, я тебя поддержу». Екатерина говорит, что поверила ей сразу и ни разу не усомнилась в словах Ани.

«Какой бы моя дочь ни была, она точно добра. Да, у нас импульсивная семья. Мы ярко на все реагируем, мы громко смеемся. Как любой подросток, она, конечно же, когда где-​то задержалась, говорила, что была на учебе. Но в каких-​то глобальных вещах она никогда мне не врала. У меня не было ни одного сомнения. И да, в тот момент передо мной пронеслась вся жизнь, и я поняла, что жизнь поделилась на «до» и «после», — рассказывает она.

Сейчас, оглядываясь назад, Екатерина вспоминает, что лет в 14 Аня начала меняться: стала более нервной, перестала носить юбки, полюбила бесформенные балахоны. 

«Я думала, что это просто кризис подростковый. В принципе, девочки так и переживают переходный возраст. Я не то что не хотела глубоко копать – у меня просто повода не было. Потом она мне говорила, что ей не хотелось, чтобы она каким-​то образом привлекала внимание именно как девочка», — рассказывает Екатерина.

Теперь она видит картинку целиком: что дочь за год до признания перестала ходить в театр под разными предлогами, да и сам Дрижд стал дистанцироваться. Раньше он мог зайти в гости помочь в каких-​то бытовых мелочах, например, починить люстру, но после того дня перестал: «Причем я его просила, просила, он обещал, но ни разу не приехал».

«Должна улыбаться и делать вид, что все хорошо»

Заявление в следственный комитет Екатерина подала только через неделю.

«Я не знала, что делать. От слова “совсем”. Понимаете, я никогда не сталкивалась с этой системой. Я собиралась в опорный пункт полиции идти с этой информацией, потом уже я узнала, что нужно сразу в следственный комитет. Я пыталась понять, что я должна сейчас делать, выясняла в каких-​то сообществах, которые занимаются помощью жертвам», — объясняет она, почему не сразу подала заявление.

Всю ночь после признания Ани она не спала, потом пришла в театр, рассказала обо всем одной своей коллеге и подруге.

«Она мне посочувствовала, ее саму трясло, ей было плохо», — вспоминает Екатерина. Сейчас свою откровенность Екатерина считает ошибкой – по театру стали ходить слухи. Екатерина же решила, что до того, как она поймет, что нужно делать, будет вести себя с Борисом как обычно.

«И вы не представляете, он заходит и говорит всем: “Привет!” И я, при том, что мне хочется просто отрезать ему тот орган, которым он нанес вред моей дочери, должна улыбаться, делать вид, что все хорошо», — вспоминает она.

Потом на суде это станет одной из линий защиты: дескать, стала бы Екатерина мило улыбаться Борису, если бы правда думала, что он был насильником ее дочери?

После того как Екатерина подала заявление в СК, Бориса прямо из театра отвезли на допрос – а потом отпустили. Как говорит адвокат потерпевшей, Борис был на свободе все время до суда.

«Потерпевшие, естественно, обескуражены тем, что суд отказался взять под стражу человека, который привлекается за совершение особо тяжкого преступления, который имеет криминальный опыт, у которого было уголовное дело об изнасиловании несовершеннолетней – оно прекращено ввиду срока, но ведь он признал по нему вину», — говорит адвокат Виталий Зубенко.

«В любом театре трудно со штанами»

В конце марта Екатерина поняла, что должна уволиться из театра. Это случилось, когда директор театра, видимо, перепутав чаты, написала в общую группу сообщение, которое предназначалось только Борису: «Здравствуй, как прошла встреча со следователем?»

Это сообщение тут же удалили, но Екатерина с ужасом поняла, что театр на стороне Бориса. В это же время директор сказала Екатерине, что снимает ее со всех ролей. Екатерина вспоминает, как говорила ей: «Вы же женщина, как вы можете не понимать?»

«Она мне ответила: “Почему ты не пришла ко мне?” А вы что, суд? Я прекрасно понимаю, настолько это шокирующая информация… Я не требую мне доверять на сто процентов. Но когда ты узнаешь о таком факте, ты же всегда должен понимать, что 50 на 50. Либо было, либо нет. Почему сразу нет?» — недоумевает Екатерина.

Экс-​режиссер Ольга объясняет безусловную поддержку Бориса со стороны директора чисто профессиональным интересом.

«Потому что она на него рассчитывала. В любом театре трудно со штанами, а у нас, в провинции, а тем более в непрофессиональном театре, где у актеров фактически нет никакого роста, – тем более».

Свою бывшую начальницу Ольга описывает как женщину эксцентричную. Рассказывает, что та говорила о себе в третьем лице – не «я», а «Валентина Петровна», могла сказать актерам: «Это не вы работаете на меня, а я работаю на вас – я вас содержу».

Екатерина заявляет, директор театра поддерживала Бориса не только морально, но и финансово – якобы она оплачивала его адвокатов. Впрочем, в театр Борис до сих пор так и не вернулся.

У самой же Екатерины после увольнения из театра никакой финансовой поддержки не было. Она перебивалась подработками: «Ездила мыть полы, мне приходилось выживать». Нужны были деньги на адвоката и просто на жизнь.

«Вы не поверите, через что мне пришлось пройти. Я просто всем звонила и говорила: “Пожалуйста, такая ситуация, мне очень нужны деньги, я не знаю, когда я смогу их вернуть”», — Екатерина признается в этом, как в чем-​то постыдном, начиная со слов «это не делает мне чести». Среди «всех» не было ни одного человека из театра, только друзья из ее прошлой жизни в другом городе.

«К тому моменту я уже знала, что он неоднократно совершал преступления. Что за антисвятой его хранит, если человек постоянно избегает наказаний? Я понимала, что если я ничего не сделаю, я просто не смогу с этим жить», — говорит она.

Кто-​то из ее друзей кричал: «Как ты не уследила!?», но деньги давали. «Я не осуждаю, для нормальной психики это непереносимо», — вздыхает Екатерина. Кто-​то признавался, что прошел через тот же опыт, что и Аня.

«Я рассказываю, и человек начинает плакать вдруг: Кать, а мне в свое время родители не поверили, ты для меня олицетворение того, как должна вести себя мать», — вспоминает Екатерина и сама плачет.

«Показания против показаний»

Екатерина вспоминает, что когда началось следствие, она убеждала дочь, что «следственные органы за нас, что ей никто не хочет причинить вреда».

«Но каждый раз она была в слезах, потому что приходилось каждый раз вспоминать одно и то же», — вспоминает Екатерина. Она не хотела, чтобы дочь участвовала в заседаниях суда, но ее адвокат сказал, что будет лучше, если девочка все-​таки выступит. Аня подключалась к заседанию по видеосвязи один раз. 

«Адвокат преступника начал ей задавать вопросы, от которых она покрывалась красными пятнами (…) желудок не выдержал, она убегала в туалет, ей было плохо. Я говорила: “Пожалуйста, прекратите допрос”. Мне отказали. Я ее откачивала три дня потом, три дня она просто сидела дома, ее трясло. И я сказала, что ни на одном судебном заседании она не будет присутствовать», — вспоминает Екатерина.

Она передает слова дочери: «Я не пойду больше никуда, я не могу, я не хочу. Пусть уже горит оно синим пламенем, я настолько устала! Если бы я знала, что закон так жесток по отношению к тому, кто пострадал, я бы сразу сказала: “Не надо”. Я готова к тому, что его не накажут». Адвокат Екатерины говорит, что из-​за того, что прошло много времени между самим преступлением и началом следствия, собрать улики не представляется возможным и суд превращается в процесс «показания против показаний».

Аня говорила, что Борис позвал ее помочь ему клеить обои – Борис говорил, что у него дома нет обоев (это, кстати, следователи подтвердили).

Аня говорила, что сплюнула сперму в раковину – Борис говорил, что у него дома нет раковины (это тоже правда).

Аня говорила, что они спали вдвоем на диване – Борис говорил, что у него есть только кресло-​кровать шириной 40 сантиметров, на котором с трудом помещается даже один человек. По словам Ани, которую возили домой к Борису во время следствия, он переставил мебель и убрал диван.

Аня говорила, что ночевала у Бориса – Борис говорил, что отвез ее домой вечером.

Это была бы ситуация «слово против слова», если бы Аня не забыла у него одну вещь. На следующий день мама написала Борису: «Аня не забыла у тебя зубную щетку?» — только благодаря этому сообщению смогли точно установить день, когда происходили события. До этого Аня ошибалась даже в месяце (ей казалось, был декабрь 2022-​го, а не февраль 2023-​го). Теперь, когда день стал известен, следствию удалось установить, что в 5 часов утра телефоны и Ани, и Бориса находились в одном месте.

Это значит, Борис Дрижд точно соврал в суде.

Театр против

В судебном процессе участвовала чуть ли не половина труппы.

«Все встали на его сторону. А те, кто не встал, тихонечко сочувствовали по телефону или в переписке, но открыто свою позицию [не выражали]… Хотя да, безумству храбрых поем мы песни, низкий поклон тем людям, которые пришли в суд и сказали то, что говорили в кулуарах. Их спрашивали: “Как вы думаете, человек мог это сделать?” И они сказали: “Мог”», — рассказывает Екатерина.

Тех, кто промолчал, она не осуждает: люди «не обязаны класть свою платежеспособность на алтарь». Несколько свидетелей говорили о том, что Аня «садилась на колени к мужчинам». Пост- дозвонился до одной из них:

«Надо воспитывать своих детей, чтобы подобного не случалось, а что там случилось, я понятия не имею, я там не стояла. Я не допустила бы, чтобы моя девочка с мужиками чужими прыгала, на руки садилась. А у нее это было спокойно», — заявила актриса. Когда я попросила уточнить, сколько лет тогда было Ане, свидетельница сказала, что видела ее «совсем девочкой маленькой».

«Она была ребенком, когда я поступила в театр. Все дети всего театра сидели на коленях у мужчин-​актеров!» — возмущается Екатерина. «Она могла прибежать, повиснуть, обняться. Но это ребяческое, точно так же, как делает мой внук, моя внучка», — вспоминает ее подруга Ольга. Впрочем, в какой-​то момент Аня перестала появляться в театре. 

В театре уверены, что Екатерина подговорила Аню оговорить Бориса, чтобы отомстить за свою подругу. Дело в том, что Ольга уволилась из театра из-​за давления директрисы, а Дрижд якобы хотел поставить на это место свою маму – преподавателя театрального училища.

«Здоровый мозг, мне кажется, такого бы не придумал. Но мы все, оказавшись в шоковой ситуации, пытаемся придумать не болезненное объяснение. Я этих людей понимаю. Когда я потом в слезах говорила: “Вы понимаете, через что мы проходим? Ну как вы так можете?” Они сказали, что это большая семья, и чтобы ни произошло, в обиду они друг друга не дадут. Никого, правда, не осуждаю, но я оказалась одна».

Екатерина объясняет, что с Ольгой, когда она была режиссером, последнее время даже не дружила, ведь та считала ее плохой актрисой. Ольга тоже называет версию сговора абсурдной. Обе они никакой выгоды от скандала не получили.

«Ложно поняты потерпевшей как насильственные»

Суд учел показания свидетелей о поведении Ани, которая «позволяла сидеть у мужчин на коленях и ничего не боялась». И решил, что «сами действия подсудимого ложно поняты потерпевшей как насильственные».

В результате суд сначала переквалифицировал уголовное дело Бориса со 132 статьи УК («Насильственные действия сексуального характера») на 135‑ю («Развратные действия без применения насилия»). А затем, так просто, в декабре 2025 года Дрижда признали виновным, назначили наказание – два года колонии – и освободили в зале суда. Срок давности по 135 статье меньше, чем по 132‑й, и он уже истек. В заключении он не пробыл ни одного дня – все время, пока шло следствие и суд, он был под подпиской о невыезде.

«Мне все задают вопрос, что следователи, что судья: “А что, она не могла отказать? А что, она не могла в окно выпрыгнуть, там первый этаж?” В общем-​то, все сводят к тому, что если бы на самом деле было насилие, то ребенок мог бы дверью хлопнуть, сказать: “Ты козел!”. Но человек знал ее прекрасно, как облупленную. Он с 11 лет с ней общался. Он знал, чего она боится, против чего она не сможет сопротивляться. Она не робкая. Но когда человек знает, на что давить…», — говорит Екатерина.

«Приговор суда представляется незаконным и нелогичным, — говорит адвокат семьи Виталий Зубенко. — Суд установил, основываясь на показаниях потерпевшей, что сексуальный контакт в виде орального секса имел место, но при этом не верит потерпевшей, что насилие было. Девочка воспринимала эти угрозы как реальные, в частности, фразу в ванной. Напомню, 132 статья – это не только насилие, но и угроза его применения».

Сопротивление пятнадцатилетней

Изначально после оглашения приговора Екатерина хотела оставить все, как есть. Но потом все же решила подать апелляцию.

«Я устала. Темой сегодняшнего дня является кабель, который бьет током и который нужно убрать. Я решила, что мы кабель убираем абсолютно, и я вообще никак не соприкасаюсь. Но адвокат мне сказал, что оставлять это дело нельзя, потому что очень много моментов, которые реально были незаконны. Преступника надо наказывать. 

Сейчас, говорит адвокат Зубенко, они пытаются добиться изменения меры пресечения.

«Само нахождение его на свободе создает мнимое впечатление, что он не совершал преступления. Он вроде бы обвиняется в особо тяжком преступлении, но живет спокойно, не под стражей, рассуждает о том, какой он хороший, заботливый и всего этого не совершал», – говорит Зубенко.

Глобальная же их цель – конечно, добиться того, чтобы статью снова переквалифицировали на 132‑ю – по ней срок давности еще не вышел.

«Какое нужно насилие, чтобы преодолеть сопротивление 15-​летней девочки? Достаточно того, что он сделал, сказал. И сама обстановка: вы представьте, она находится неизвестно где, под Пятигорском, а ее дом в Кисловодске. Она говорила, что была в оцепенении, в ужасе. Она даже боялась взять телефон, вдруг он увидит, что она пишет СМС, и что-​то с ней сделает», — говорит Виталий Зубенко.

В августе 2024 года Екатерина с Аней переехали в другой город (Екатерина просит его не называть). Там Екатерина не смогла попасть в театр, но устроилась копирайтером, в свободное время пишет стихи и песни.

«Да, Аня очень скучала по друзьям, но это было осознанное ее решение: “Я не хочу с ним сталкиваться, он мне уже на каждом шагу мерещится”. У нее появились новые друзья, фандом по любимой книжке. Я поддерживаю ее во всех начинаниях. Она говорит: “Я вроде как выжила”».

В январе 2026 года Екатерина подала апелляцию. После этого краевой суд отменил приговор, прямо сейчас дело Дрижда рассматривается заново.

Мария Семенова