Беспризорники Бодрова

В квартире на первом этаже дома № 6 по улице Александра Невского горит свет. Сергей Бодров-​младший ставит ногу на подоконник и заходит в окно — он еще не снялся в «Брате» и не стал суперзвездой. Внутри сквота тепло, пахнет портвейном и сигаретами LM. На полу сидит девочка с поясной сумкой Pepsi и в джинсовке, посеревшей от грязи. Несколько месяцев назад она и еще несколько подростков объявили себя хозяевами заброшенной квартиры.

В канун 1997-​го съемочная группа программы «Взгляд» посетила сквот в центре Санкт-​Петербурга — идея была в том, чтобы отметить новый год с беспризорными детьми, которых в девяностых было двадцать тысяч минимум на весь город. 

Спустя 30 лет репортер журнала Пост- Дарья Санжеева разыскала четырех обитателей этой самой квартиры, попавших в кадр — Санту, Захара, Анну, Стаса — и записала их судьбы. 

Часть 1. Захар

Был на улице с 14 лет.
Сейчас ремонтирует водосчетчики

Сигареты Бодрова и вырезанный Боярский

«Это Захар. Ему 20 лет. В последние годы он жил и в таком подвале, который мы только что видели, и в заброшенных квартирах, и на чердаках, чуть ли ни в бочке, как философ Диоген. Сейчас он один из хозяев этой квартиры», – говорит Сергей Бодров. Это самые первые кадры из сквота на Александра Невского. На зрителей смотрит Владимир Захаров — он делает затяжку и выдыхает дым. Здесь его знают по прозвищу Захар.

Съемочная группа приехала из Москвы ранним утром. Добирались на поезде и, как показалось Захару, по пути успели выпить. Один из телевизионщиков помахал перед ним пачкой денег — за выпуск им обещали заплатить. Захар выхватил ее, пошел в знакомый магазин, купил вино и портвейн. Пока расставляли аппаратуру, успел выпить сам и опохмелить членов съемочной группы. Бодрову тоже предлагал, но тот вежливо отказался.

Это весь выпуск про беспризорников целиком. Осторожно, затягивает (а вам еще дочитывать текст):

В сквоте в тот день царил хаос. Работали сразу две съемочные группы: российский «Взгляд» и немецкие телевизионщики. Для массовки в квартиру привезли беспризорников с Московского вокзала и «трубы» у Гостиного двора — так местные называют подземный переход. Подростки, раскрасневшиеся от тепла, еды, а кто-​то от вина, не слушались, расползались по площадке и стреляли сигареты у операторов и Сергея Бодрова — выкурили всю его пачку.

В разгар съемок через окно в квартиру зашел Михаил Боярский — это был новогодний сюрприз для беспризорников. Он сыграл на гитаре «Зеленоглазое такси», но разговор с беспризорниками не заладился.

«Я попросил: “Михаил Сергеевич, можно на вашей гитаре побренчать, пожалуйста?” Он разрешил мне побацать. Я ничего конкретного не играл, просто брякался и перебирал аккорды. Это была хорошая такая двенадцатиструнная гитара, – вспоминает Владимир Захаров. – Помню, мы ему что-​то рассказывали, спрашивали, а он уходил от темы и какую-​то белиберду нес. Спрашивал: “Почему у вас зубы такие белые? А почему вы так чисто одеты? Может, это шоу какое-то?”»

На прощание беспризорники подарили Боярскому зубной порошок. Из итогового монтажа его вырезали.

Синяя Ворона и Заяц

Мать Захара любила выпить и часто забывала, что ему пора в школу. Семья привлекла внимание органов опеки: ее лишили родительских прав, а Захар попал в систему. До четырнадцати лет жил в интернате, пока его не выгнали за тяжелый характер и буйное поведение. По документам Захар был зачислен в судостроительное училище и переехал к отчиму и сводному брату. Но жить с ними не смог и выбрал улицу.

В девяностые он знал каждый открытый чердак и подвал на районе. Ночевал где придется, пока не познакомился в «трубе» на Гостином дворе с беспризорником Сережей по кличке Заяц.

«Мы начали вместе тусоваться, бухать. Потом ему надоело, он решил вернуться в приют и позвал меня с собой». Это была «Синяя ворона» — первый приют для бездомных детей в Петербурге. Он занимал квартиру на Литейном проспекте, 45 (напротив особняка Юсуповой, перекресток с Белинского), и скорее напоминал ночлежку. Строгого распорядка там не было, персонал работал за идею и постоянно менялся, а дети то приходили, то уходили».

«Мы с Зайцем летом пошли на помойку, нашли две коробки бананов. Одну сожрали на двоих, а вторую потащили за Казанский собор со смехом. Объевшись этих бананов, принесли на Казанский собор. Возле фонтана тусовались хиппи — мы им кидаем. Говорим: “Жрите, хиппари”. Прикольно было. Все налетели сразу — коробка пустая».

А потом однажды в «Синей вороне» Заяц выпил слишком много, что-​то употребил, выпал из окна и разбился насмерть. Захар напился, разбил на кухне все тарелки — за что вылетел из приюта. «Синяя ворона» вскоре закрылась по настоянию милиции, а Захар снова бродил по чердакам и улицам, пока не оказался в сквоте на Александра Невского.

«Нас сплачивало выживание, потому что один можешь пропасть. Друзьями мы не были, просто тусовка. Ложились спать, ночевали, грелись, шли в столовую, потом каждый по своим делам: кто в метро, кто деньги стрелять. Общака у нас не было. Но все друг с другом были более-​менее честные, потому что в одном болоте сидели и ты, и он, и она — все были в одинаковом говне. Какой смысл нам друг другу врать? Впрочем, и время было другое. Сейчас попробуй что-​нибудь вякнуть, а тогда мы были реально свободны. Говорили все, что хотели», – вспоминает Владимир сейчас.

Женщины и вино

Двадцатилетний же Захар считал, что не живет, а существует. В его представлении у настоящей жизни было пять главных атрибутов: все ништяк в квартире, нормальная работа, друзья, женщины и вино.

По документам у него была квартира на двоих с братом, но ее арестовало государство — пока оба не станут совершеннолетними, трогать ее было нельзя. Нормальной работы не было, настоящих друзей тоже. В 17 лет он стал отцом, но с матерью девочки не сложилось.

На одной из пьяных посиделок Захар познакомился с Ириной. Она была на восемь лет старше, никогда не жила на улице, но тоже прошла через тяжелые девяностые: рано потеряла родителей, много пила. Они быстро друг другу понравились и решили жить вместе.

Дважды расходились, а после третьей крупной ссоры решили пожениться. Это была идея Ирины. Они оба тогда понимали, что хотят что-​то поменять. Для Владимира сигналом стал приступ белой горячки. У Ирины была идея, как улучшить жилищные условия, если расписаться. Они сходили в ЗАГС, накрыли скромный стол и собрали друзей. Кольца купили уже потом.

План Ирины удался. Они получили субсидию, объединили капиталы и смогли купить свою квартиру в Московском районе Петербурга.

В прошлом году Захар и Ирина отметили двадцатую годовщину. Она завязала со спиртным и сигаретами — помогла вера в Бога. Работает менеджером в организации «Профессия» по помощи инвалидам и ведет проект для женщин, где они вместе читают книги и занимаются рукоделием.

Для Владимира завязать с алкоголем оказалось сложнее — пришлось закодироваться: «Я работаю. Иногда это сдерживающий фактор. Иногда я не хочу. Иногда прислушиваюсь к жене. Бывает, что заманался и выпиваю бутылку пива. Не нажираюсь. Мне нормально».

Владимир ремонтирует водосчетчики. Его офис находится недалеко от площади Александра Невского, в десяти минутах от старого сквота. Машину пришлось продать, когда нужны были деньги, поэтому сейчас на работу он ездит на велосипеде.

«То, что я говорил в 20 лет про настоящую жизнь — это, конечно, дурошлепство, но да, сейчас у меня все это есть. У меня есть жена, дом, три внучки, работа. И это после того, как Господь поводил меня мордой, чтоб, как говорится, знал, кому кланяться.

Если не меняешь окружение, живешь в прошлом, то начинается: “Давай наливай, выпьем за то, что было”. Это не отпускает, и ты в этом говне остаешься, а значит — ты умрешь».

Часть 2. Анна

На улице с 6 лет.
Сейчас занимается детейлингом на автомойке.

Сквот на Александра Невского

«До «Взгляда» нас никто не трогал, но на следующий день после съемок милиция устроила облаву. Ночью приехали «маски», разбили все окна и ворвались — они, наверное, думали, что в квартире мужики, и хотели так припугнуть. Но там были только мы, дети и подростки Мы не шумели, просто спали. Нас разогнали, кого-​то увезли в спецприемник, кого-​то еще куда-​то», — рассказывает Анна Хренова.

Ей тогда было 15 лет, в сквоте с ней жили старший брат Андрей по прозвищу Деникин и сестра Таня, ей было 16. На кадрах брат перебирает телефонный провод-​пружинку, а Таня поправляет на волосах повязку в горошек и выдыхает сигаретный дым.

«Квартира была пустая. Хозяева продали ее и куда-​то уехали, но никто не заселился, и она стояла ненужная. Я дружила на улице с одной девушкой — Оксаной. Это она меня туда привела, а я привела остальных. Мы залезали внутрь через окно, спали на матрасах в общей комнате — кажется, она была единственной теплой. Было спокойно и тихо, особенно ночью.

После облавы мы потом все вернулись, заклеили окна, перестали включать свет, чтобы не привлекать внимание, но соседи все равно вызывали милицию. Я не знаю, как долго мы там прожили, потому что мы не обращали внимания, какой день, сколько времени. Мы знали только, во сколько нам надо идти в столовую».

Семья

Анне было шесть лет, когда она поняла, что если не добудет пищу, останется голодной. Так она начала попрошайничать, перестала возвращаться домой. Когда ей было восемь, мать отдала ее в интернат, но там не сложилось, и лет в десять она ушла на улицу «насовсем».

Как так вышло? Мать Анны взяли в оборот «черные риэлторы» в начале 90‑х. Идеальная мишень: слишком уязвимая после убийства еще одного сына, слабая перед алкоголем. Те люди наливали ей выпить, подсовывали какие-​то бумажки, и в один из дней увезли в неизвестном направлении и заставили переписать шестикомнатную квартиру на Невском проспекте. 

Взамен Хреновы — Анна, ее отец, мать и семеро братьев и сестер — получили старый дом без фундамента, электричества и света. Жить там было невозможно. Анна попыталась вернуть квартиру и обратилась за помощью к знакомому социальному работнику. Тот навел справки и выяснил, что в деле замешаны опасные и серьезные люди. Дальше он не полез — испугался, что «его закопают».

Героин и 12-​летние «проститутки»

Когда денег на очередную дозу не хватило, сестра Таня решила продать свое тело.

«Это было просто: тебе нужна работа, ты выходишь на точку и предлагаешь себя. Девочки, в основном малолетки, стояли у метро на Восстания — мужики знали, что здесь «проститутки от 12 лет» и старше. На старом Невском тоже была точка, но там были более элитные проститутки, потому что у них была мать, и они были типа чистые. Это дороже.

На Восстания был риск заразиться, потому что девочки именно уличные. Я тоже подрабатывала, но не занималась проституцией: я, так сказать, была в подчинении и помогала искать клиентов. Видела, что мужики хотят, но стоят и боятся, тогда я к ним подходила и помогала выбрать девушку», – вспоминает Анна.

Почти все беспризорники Петербурга на чем-​то сидели. Анна вдыхала «Момент» — классика: в составе клея был толуол, от запаха которого ████ ██████████, а голову ████████████████. Позже производитель, немецкий концерн «Хенкель», заменил толуол на ацетон, и «Момент» перестал вызывать такие побочки. 

Одним из тех, кто писал об этом в Германию, был петербургский врач-​педиатр Василий Середа. В 90‑е он организовал социальное патрулирование на улицах: ездил по городу, раздавал беспризорникам еду и одежду, а нуждающихся определял на лечение в стационар. В интернете есть видео, на котором этот самый Середа забирает у Ани Хреновой клей «Момент» — а еще именно Середа сообщил обитателям сквота, что к ним едет Бодров.

Уже на тяжелые наркотики Аню подсадила «проститутка» с Восстания — девчонка лет тринадцати. Они зашли в туалет, Аня █████ и все ███████. С затуманенными глазами вышла на улицу, увидела Таню — и та тоже все поняла. Спросила, кто это сделал. Аня ничего не ответила, не стала выдавать. Тогда Таня продолжила: «Я знаю, как это бывает. Один раз, потом два, три и ████████. Вот увидишь». Аня говорит, что тогда верила, что с ней все точно будет по-​другому — но ошиблась.

Однажды она ████████ зараженной иглой и заболеет гепатитом. Врачи отмерят ей 10 лет, она не будет пытаться ничего исправить — просто продолжит выживать, как раньше.

Один день

До и после сквота на Александра Невского в ее жизни было много приютов, но ни в одном из них она не задерживалась — выбирала улицу. Там было холодно и всегда был шанс получить по голове, но зато это была свобода. Без ограничений, криков воспитателей и строгих распорядков.

В обычные дни Анна ночевала на чердаке или в подвале. Зимой просыпалась рано утром, потому что переставала чувствовать ноги от холода и шла в метро греться — вход на станцию «Гостиный двор» открывался в 5:45. В подземке можно было попрошайничать и надеяться, что кто-​то из сердобольных прохожих даст денег или купит для тебя еды. Еще был шанс, что бабушка, обслуживающая автомат с кока-​колой, бесплатно нальет стаканчик.
Раздобыть еду было главной задачей беспризорников на день. Однажды Аня и ее сестра собирали объедки у хачапурной на Желябова (ныне Большая Конюшенная). Их поймали две пожилые работницы, но не выгнали, а накормили.

Ноги по пути обратно на чердак часто промокали, поэтому когда она ложилась спать, ступни были ледяными. К утру она не успевала согреться, просыпалась от холода — и все начиналось заново.

В хорошие дни она ела, в плохие — нет.

Циркачка

В 2000 году, когда Анне было 19 лет, в Петербург приехала Астрид Шорн — немецкая студентка с безумным и смелым проектом — создать в России цирк для беспризорников. Она нашла помещение, привлекла финансирование и собрала труппу из восьми человек. Детей искали на улицах, чердаках, в подвалах, приютах и спецприемниках. Цирк получил название «Упсала».

Анна была одной из первых циркачек. Лучше всего у нее получалось жонглировать диаболо — это реквизит в виде катушки на веревке, прикрепленной к двум палкам. По принципу он напоминает йо-йо.

«Мы с Астрид стали хорошими друзьями. Она приходила на «Гостинку», где я часто тусовалась, и все пыталась научить меня кататься на одноколесном велосипеде. Там у спуска в подземку есть парапет — мы сидели на нем и разговаривали. Она хотела мне помочь.

А потом, когда я начала употреблять наркотики, она пыталась меня остановить. Она видела, что я заинтересована в цирке, говорила: “Ты хорошо играешь с диаболо, у тебя талант. Пожалуйста, бросай, пока не поздно”. Но я уперлась, и она поняла, что никак. Я очень часто не слушала… Наверное, все было бы по-​другому, если бы я не была такая упертая».

Первая труппа «Упсала-​цирка» на деньги благотворительных фондов поехала в Берлин и выступила на цирковом фестивале «Cabuwazi». Анны с ними уже не было. С Астрид они больше не виделись.

Американская мама и африканский папа

Петербург ломился от американских миссионеров, немецких документалистов и зарубежных благотворительных организаций все девяностые. Беспризорники — одна из самых горячих тем. В очередном приюте Анна познакомилась с американской миссионеркой Шэрон: «Шэрон стала моей второй мамой. Я ей очень понравилась, она захотела общаться и поддерживать финансово. Оплатила обучение в христианской школе, присылала посылки с вещами — я их сберегла, привезла домой, а родители все продали за бутылку водки».

Родители Анны умерли в начале нулевых. Сначала у матери остановилось сердце, а вскоре у отца из-​за алкоголя отказали органы. Анна почти не знала их и так не поняла, было ли ей больно: поплакала один день, выпила водки и стала двигаться дальше. Поддержать Анну после смерти биологической матери прилетела как раз Шэрон. Выразила соболезнования и привезла подарки из США.

«Она подарила мне цепочку с крестиком, а я ее продала, потому что тогда не понимала, насколько это дорогая вещь — не по деньгам, а как память. Если бы можно было отмотать время и вернуть что-​то, я бы вернула это», – рассказывает Анна.

Спустя несколько лет Шэрон тоже умерла, от рака.

Вторым папой Анна называет пастора-​миссионера из Конго — Лолуако Какуле. Он проводил службы в кинотеатре на Балтийском вокзале и пускал детей погреться и поспать, а Аню ласково называл дочкой.

«Нам говорили, что у нас только две дороги: в тюрьму или на кладбище. Нас посылали, били. Люди, к которым мы подходили, могли сказать: “Я тебе ничего не должен. Иди воруй”. Потом в моей жизни появились миссионеры и сказали: “Мы тебя любим. Бог тебя любит”. Эти слова были для меня как драгоценный камень — потому что я получила ту любовь, которую мне в детстве не дали родители, и поняла, что все-​таки нужна здесь.

Как-​то мы с ребятами сидели на чердаке, задавали друг другу вопросы о будущем. Я сказала, что верю, что мы можем вылезти из этой грязи. Только нужно желание. Кто-​то сказал, что не хочет ничего менять, что его все устраивает, и потом перешел во взрослую жизнь с бомжами. Но я знала, что есть что-​то лучшее. Нужно было только бросить наркотики».

Украинский побег

Когда ты сидишь на героине, есть два типа ломки. Первый на сленге называют «кумарами» — тебе больно, мучительно, ты потеешь и отчаянно ███████ ███. При втором тебя рвет, мышцы сводит, глаза слезятся, ты ходишь под себя и мечтаешь умереть: Анна видела это и не хотела так жить. Пора было что-​то менять. Тем более, ей уже исполнилось 18, а значит никаких больше талонов на бесплатное питание в муниципальной столовой.

Знакомый из церкви предложил выход. Собрать вещи и, ни с кем не прощаясь, уехать в украинский Тернополь — там тогда открылся филиал христианской организации YWAM (Youth With A Mission – «Молодежь с миссией») и там принимали таких, как Анна. Организовать побег помог папа Какуле. Для Анны купили билет и одежду.

Так она впервые уехала из Петербурга и, как и было обговорено, никому не сказала. Для местных беспризорников она была мертва или гнила в тюрьме.

В Украине Анна провела семь лет. Годы в Тернополе и Киеве стали одними из самых счастливых. В YWAM она научилась готовить, работать за компьютером и снимать видео, прошла курсы фотографии и психологии.

«Именно там я избавилась от зависимости и перестала резать себя. Когда на душе больно и ты получаешь физическую боль — как будто фокус смещается и легче перенести то, что чувствуешь».

Возвращение в Россию

Однажды Анна встретила в метро человека из прошлого. Тот удивленно посмотрел на нее и на весь вагон крикнул: «Анька, это ты, что ли? Ты куда пропала? Мы думали, ты умерла».

В украинском Мелитополе она подрабатывала на автомойке и, когда вернулась в Петербург, устроилась на ту же должность. Сейчас, спустя 20 лет, она занимается детейлингом — профессиональным уходом за машинами, более глубоким, чем просто очистка. На автомойке она администратор и специалист по полировке, химчистке и защите покрытия. Еще недавно Анна впервые встала на доску для SUP-​серфинга. Ей нравится тягать железки в спортзале и играть в видеоигры.

«Я бы с удовольствием пошла учиться, изучила больше профессий, но мое время упущено. Однако я не печалюсь, иду вперед. Я — единственный человек в семье, который смог путешествовать. Я ездила в Египет, Турцию, Тунис, несколько раз была в Финляндии — собирала там клубнику и зарабатывала. У меня есть машина, есть права, есть деньги, есть жилье — я снимаю комнату в коммуналке. Есть официальная работа с белой зарплатой», – рассказывает Анна.

Несколько лет назад она вылечилась от гепатита. Перед пандемией попала в больницу на операцию по удалению матки и познакомилась с медсестрой, которая рассказала, что за годы в лечении гепатита сделан большой прогресс. Раздобыть нужные таблетки помог тот самый африканский папа Какуле — он все еще служит в Петербурге, в церкви «Христианский Центр Всех Народов» на Владимирской и Нарвской, женился на петербурженке по имени Юлия и стал отцом троих детей.

С родственниками Анна почти не общается. Ее брат Андрей, промелькнувший во «Взгляде», живет в Ленинградской области и занимается строительством. 

Сестра Таня работает уборщицей в Доме культуры. Она все еще сидит на героине.

Часть 3. Санта

На улице с 6 лет

Хозяйка сквота

На съемка «Взгляда» Санта — самая разговорчивая. Она подруга Ани. Санте было четырнадцать лет, восемь из которых она скиталась по улицам. Ушла из дома, потому что отец пил, а отношения с мачехой не задались. Родной матери у Санты не было.

В сквот Санта попала одной из первых и, пока не пришли ребята постарше, была его неформальной хозяйкой. О том, что на Александра Невского есть место, где можно переночевать, многие узнали именно от нее. Вместе с Таней Хреновой Санта привела в порядок ванную — прежде ее использовали как туалет, и мыться в ней было невозможно. 

Два основных правила сквота: не дышать «Моментом» и не обижать младших. 

— То есть у вас нет такого, чтобы кто-​то мыл посуду, кто-​то мыл пол?, — спрашивает журналист Бодров-​младший.
— У нас нет посуды, во-​первых. У нас стаканы, но наши их моют, конечно, и все сами делают, — отвечает Санта.
— Вы здесь еду готовите сами?
— Не на чем готовить. Мы покупаем хлеб, колбасу…

Затем Санта привела 17-​летнего Стаса — познакомились три года назад у метро. Он сначала принял ее за пацана и хотел ударить за дерзость, но потом понял, что перед ним девчонка, и опустил руку. Вскоре между ними завязались отношения.

«У них была любовь, – вспоминает Анна Хренова. – Но суть в том, что на улице очень опасно жить, особенно если ты девочка. Поэтому девочка ищет мальчика, чтобы он защищал ее по ночам».

Осенью 1997 года Стас переехал в Москву. На Ленинградском вокзале его вновь встретили Сергей Бодров и местные студенты, открывшие школу для детей-​беженцев и беспризорников. К тому моменту Стасу уже исполнилось 18 лет, но аттестата у него не было — толком не ходил в школу. В итоге в Москве он остановился у журналиста Сергея Соколова:

«Стас был очень болен. После переломов у него в ногах оставались штифты. Он пожил у меня два дня, а потом «Взгляд» его устроил куда-​то лечиться», – пояснил Соколов журналу Пост-.

Что было с мальчиком дальше — неизвестно. Отыскать его Посту- не удалось. Ни с кем из обитателей сквота он больше не связывался. Бодрову Стас рассказывал, что хочет встретиться в Москве с Сантой: он рассуждал об их отношениях и планах на свадьбу — но неизвестно, увиделись ли они.

«Их история во «Взгляде» очень романтизировано преподнесена. Нагнали шума, но Стас преследовал свои цели — деньги. Он торчал и подсадил ее. Санта была только на клее. Но он дал ей попробовать героин», – вспоминает Владимир Захаров.

Игла

Уже после, в конце 90‑х, маленькая Санта и еще несколько беспризорников обокрали два магазина в Петербурге: их поймали, девочка попала в тюрьму и от местных врачей узнала, что больна СПИДом. Вспомнила всех, с кем делила иглу — среди них была Аня Хренова, но ВИЧ у нее не нашли.

После выхода из тюрьмы Санта попыталась наладить жизнь. У нее завязались отношения с парнем по имени Игорь — он тоже был зависим и хотел измениться. Они поселились в комнате в центре, приглашали друзей в гости и любили смотреть телевизор — но вскоре Санта попыталась продать его, чтобы купить наркотики. Игорь не стал с этим мириться и выгнал девушку.

В жизни Санты после тюрьмы удается отследить еще одно значимое событие — она забеременела и родила ребенка. Заводить детей не планировала, еще подростком говорила: «Мой ребенок так жить не будет. Я сделаю все, чтобы он так не жил… Получается, лучше тогда совсем не рожать, если уж на то пошло». Ребенка Санта решила отдать на усыновление — знает ли он сейчас, кто его мать, неизвестно.

Александра Алексеева умерла в 31 год — знакомые утверждают, что от СПИДа и алкоголя. В январе 2013-​го на стене Санты «ВКонтакте» появилось сообщение: «Была супер-​девочкой. Самым хорошим другом».

Последним, кто видел Санту живой в Петербурге, стал другой бывший беспризорник из квартиры — Владимир Захаров, первый герой этого текста. Он шел мимо площади Александра Невского и замедлился, чтобы взглянуть на известный граффити-​портрет Сергея Бодрова там же, через квартал от сквота. 

Санта лежала на земле сквера, среди пьяных бездомных. Захар поздоровался. Она, похоже, его не узнала — тогда он протянул ей 500 рублей и ушел.

Дарья Санжеева,
Санкт-​Петербург

За помощь в подготовке Пост- благодарит Анастасию Соболеву