«Мы очень долго душили ее, потому что я несколько раз опускала веревку и спрашивала: “Может все-​таки не надо?” Она мне так глазами говорит: “Надо”. Я опять начала натягивать. Я тянула и плакала», — это рассказывает Марта Шкерманова из Волгодонска. 

Марте было 14 лет, когда вместе с подругой Кристиной она задушила свою парализованную соседку Наталью Баранникову. В 2004 году за этим делом следила вся страна: по версии Марты, она сделала это из милосердия — и совершила первую нелегальную эвтаназию в современной России. По версии следствия, это убийство из корыстных побуждений.

Сейчас Марте 35. Специально для журнала Пост- репортер Мария Семенова разыскала женщину и узнала ее судьбу. Мы не ставили целью заново провести расследование ее дела, но считаем важным услышать историю из первых уст.

Это первый эпизод сериала журнала Пост‑, в котором мы выясняем продолжения историй о детской преступности.

1. «Такая вот заноза. Приставучка»

Мы сидим на лавочке в сквере Волгодонска. Для интервью я увела Марту от компании друзей, периодически они ей звонят, спрашивают, когда вернется. Пару лет назад Марта освободилась из колонии. Она об этом не говорит, но я нахожу приговоры на сайтах судов Ростовской области: уже после того как отсидела за убийство соседки, Марта еще два раза была осуждена за кражу и грабеж.

— У меня мама никогда не кричала, при мне, по крайней мере, точно. С папой они ругались шепотом», — рассказывает Шкерманова. Говорит, что на момент своего первого преступления, которое квалифицируют как убийство, она была обычным подростком. Мать работала швеей, отец торговал мясом. Марта хотела стать военной или учить детей.

Марта недоговаривает — а может быть, действительно помнит свою семью именно такой. Но когда я спрошу о семье Марты ее бывшего соседа, он описывает совсем другую картину: «Помню ее, когда она маленькая была, 11–12 лет было, она плохо одета, жалко даже. Моя мама ее угощала. И даже она у нас раза три ночевала. Забирали ее, кормили, одевали. У нее родители пили. Знаете, вот бывает, что люди пьют, но их не слышно. А вот эти пили шумно, их даже на улице было слышно».

Не говорит Марта и о том, что ее мама освободилась из колонии незадолго до того, как туда угодила она сама.

Семья Баранниковых — жена Наталья, муж Андрей и дочь Вероника — жили в том же подъезде, в квартире над Мартой, на четвертом: «Очень хорошая женщина, такая всегда улыбчивая, классная была. У нее была точка на рынке, нижним бельем торговала. Всегда приедет, подарочки привезет, трусики, лифчики», — рассказывает Марта сейчас про соседку. Взамен девочка присматривала за восьмилетней дочерью Натальи.

Затем — трагедия, каких тысячи. В феврале 2004 года Наталья попала в автоаварию. Из больницы ее выписали только лежачей: целыми днями она плакала и говорила, что не хочет так жить. Теперь уже муж Андрей просил соседскую девочку Марту присматривать не за ребенком, а за самой Натальей.

Марта не меняла памперсы, и не переодевала соседку — просто была рядом, чтобы дать попить или поесть, сбегать в магазин: «Она не пила, не курила никогда, а тут говорит: «Хочу вина попить». Раз — сбегаю за винчиком, за вискариком. Она необычное все хотела, пробовала».

Помощь соседке для девочки из не самой благополучной семьи была единственным источником карманных денег, так что посидеть с Натальей она никогда не отказывалась: «Она денежку дает на личные расходы. Дома не дают, а тут как раз на то, чтобы винчик, сигареточек. Ну какие-​то бонусы. Вот я иду в магазин, она мне дает денежку, сдачу я всегда забирала себе».

Очень скоро Наталья начала вести разговоры о том, что не хочет так жить, и с девочкой тоже.

«Она выпьет чуть-​чуть и начинает плакать, что так жить невозможно. У меня никогда не выйдут из головы ее слова. Она говорила: “Когда-​то я ходила, бегала, смеялась, жила. А сейчас я осознаю, что никогда больше этого не сделаю”. То есть за окном ходят люди, смеются девчонки, а она это слышит и понимает, что это все не для нее.

Ну 30 лет, женщина молодая. Мне сейчас 30, я понимаю, что меня сейчас положи — я вот тоже не захочу жить. Жить только начала. И просто бах — легла. Она понимает, что у нее молодой мужик, ему хочется в кино сходить, погулять по парку. Дочь растет. А она лежит, ничего не может, и они прикованы к ней».

Наталья раз за разом стала просить Марту ее убить. Девушке было тяжело это слушать каждый раз, когда она приходила к соседке, но и отказаться она не могла.

«Она говорила: “Скажи кому-​нибудь, кто согласиться это сделать, я заплачу”. Наводила меня на то, что нужно сделать. Уколоть, например, воздухом. Или попросила пойти купить какую-​то хрень, «Машеньку», что ли, отраву для тараканов. Я купила, она мне говорит: “Разбавь, дай мне выпить”. Я отказалась раз, отказывалась два, потом это все чаще и чаще. Она, знаете, как заноза. Ты говоришь: “Нет”, она говорит: “Помоги мне”. Вот такая вот заноза. Приставучка. Она меня просто подловила, и я сломалась», — вот так объясняет Марта, почему решилась убить соседку.

А еще ей хотелось, чтобы «она больше не плакала». Потому что даже возвращаясь домой, в своей квартире на третьем этаже Марта слышала, как женщина на четвертом кричит и плачет. 

Весь двор это слышал. Ее муж Андрей в своих показаниях в суде так подтвердит: его супруга временами испытывала боли, а крики, которые доносились из их квартиры, могли слышать «соседи и вся улица».

2. «Тетя Наташа, давайте по-​другому сделаем»

О том, что ее соседка раз за разом просит ее убить, Марта рассказала своей подруге Кристине: «Просто уже от безысходности рассказала, от того, что я не могу объяснить тете Наташе, что не надо этого делать. Я хотела, чтобы мне кто-​то помог это объяснить». Кристине было 16 лет, она жила с Мартой в одном дворе, гуляла в одной компании.

«Вечером ты приходишь во двор, кто-​то посидит сигаретку покурит, кто-​то просто вышел поболтать. Не знаю, как дети дружат, так мы с Кристиной дружили. Кристина, в принципе, постарше, пожестче, напористая девочка. То есть характер абсолютно разный. Я мягкая и пушистая, а она [была] грубая и жесткая», — описывает Шкерманова их дружбу.

По сути, главную роль в убийстве Марта отводит именно Кристине: она не пытается переложить на нее всю ответственность, не делает вид, будто Кристина заставляла ее участвовать — просто уступает ей место ведущей.

Кристина вызвалась поговорить с Натальей — и внезапно не стала отговаривать ее от мыслей о смерти, а договорилась о дате и времени убийства. Зачем и почему — Марта не может ответить до сих пор. Кристина же отказалась разговаривать с журналом Пост-.

Это было воскресенье. Незадолго до этого родители Марты крупно поссорились — девочка с мамой переехали к бабушке в этот день. Около 19 часов вечера подруги пошли к Наталье. Восьмилетнюю дочь Веронику соседка заранее отправила к родственникам.

Марта и сейчас заявляет, что Наталья пообещала заплатить девочкам, если они смогут ее убить. 

Сначала под ее руководством Марта искала деньги по квартире, но не нашла. Тогда Наталья сказала взять в тумбочке какую-​то баночку из-​под таблеток: там лежали золотые колечки, цепочки, сережки, кулоны. Эту баночку Марта положила на прикроватный столик, где стояли лекарства. Только потом они с Кристиной приступили к делу.

Сначала Кристина попыталась ввести Наталье воздух в кровь, чтобы та умерла из-​за эмболии — но у девушек не было медицинского опыта: в вену попасть не удавалось. Да и в целом это скорее миф: чтобы наступила смерть от эмболии, воздуха должно быть на порядок больше, чем в любом шприце.

«Это такой вариант был — спокойный. Я бы свои руки туда не прикладывала, мне бы уже было бы легче», — сожалеет сейчас Марта.

Затем Наталья попросила девочек перерезать ей сонную артерию, но Марта вспомнила недавний сон и сказала: «Тетя Наташа, давайте по-​другому сделаем, мне сон приснился, что мы вас душили». Наталья сказала взять веревку на подоконнике. Девочки обмотали ее вокруг шеи, каждая взяла в руки по концу веревки и стали тянуть в разные стороны.

«Если бы она на мгновение засомневалась, я бы прекратила. Ее уверенность нас подтолкнула. Она торопила нас, можно сказать, потому что времени было мало. У нее лицо было черное. Неприятная картина, вспоминать особо не хочется. Темно-​фиолетового цвета лицо, можно сказать, черное», — вспоминает Марта.

Дальше было «все как в тумане». Осознания, что они только что убили человека, Марта не помнит. Они вышли из квартиры во двор, купили по банке алкогольного коктейля и сидели там же — молча пили. Потом пошли по домам.

Наталью нашла мертвой восьмилетняя дочь Вероника. Вскрытие быстро показало, что причиной смерти было удушение. Первым подозреваемым стал Андрей, ее муж. Затем его спросили, не пропало что-​то из квартиры — и тогда он хватился коробочки с золотом.

3. «Я помогаю»

На следующий день Марта и Кристина сдали золото в ломбард. Сначала им отказали, но девочки нашли выход: «Попросили друга, которому уже было 18 лет, мы ему наврали, что это Кристинина мама попросила сдать. Он поверил».

Всего за продажу обручального кольца, двух пар серег, трех цепочек, двух кулонов, браслета и двух крестиков они получили 4575 рублей, которые разделили поровну. В 2004 году эта сумма звучала гораздо более весомо, чем сейчас. 

С деньгами, говорит Марта, она сделать ничего не успела — отложила, чтобы купить что-​то к школе. Уже на следующий день к ней пришла полиция.

До того, как все случилось, Марта просто не думала о том, что ее «помощь соседке» с юридической точки зрения считается убийством, а ей самой уже 14 лет — и ровно с этого возраста начинается уголовная ответственность за тяжкие преступления. 

«О том, что у меня жизнь покалечится, я вообще не думала. Мыслей не было о том, что я убиваю. Я же помогаю», — объясняет Марта. Осознание, что подростковая жизнь — со школой и вечерними тусовками в ближайшем дворе — закончилась, появилось только после суда.

До приговора Марту не помещали в СИЗО — она жила дома. Часть подружек перестала с ней общаться: им запретили родители, на нее стали часто глазеть любопытные. В остальном ничего не изменилось. Большинство знакомых относились к ней, как и прежде. Журналистка «Российской газеты», работавшая в зале суда, в декабре 2004-​го писала, что было похоже, будто «девочки вообще не воспринимают все происходящее всерьез», потому что они «переглядывались, хихикали и подмигивали друг другу».

Девочек осудили сразу по трем пунктам второй части 105‑й статьи: убийство лица в беспомощном состоянии, по предварительному сговору, из корыстных побуждений или по найму.

Прокурор раз за разом говорил, что ни о каком милосердии речи не идет, ведь девочки забрали украшения и сразу продали. Марта же, конечно, говорила и тогда, и сейчас, что убила Наталью не ради золота — они просто взяли его «мимолетно», в целом же она сделала бы это и без вознаграждения: «Тогда это было неважно».

«Потом уже на суде стало очень важно. Когда нас посадили за убийство по найму, якобы мы убили из-​за золота. Тогда стало уже важно. А до этого нет. Как-​то хватало. В принципе, она всегда давала и денег, и золото, два или три колечка золотых она до этого подарила», — объясняет Марта.

После приговора Марта «плакала сильно», мама ее успокаивала: «Половину отсидишь — выйдешь». Но отсидела Марта все четыре года.

«Неизвестность впереди больше всего пугала. Ты без мамы. Неизвестно, куда ты попадешь, что там, и как там», — вспоминает Марта.

«Там» было «сначала страшно», а потом Марта привыкла. 

«Это “малолетка”, совсем другой мир. Даже не знаю, как рассказать: пока не увидишь, не узнаешь. Свои правила, свои законы. Естественно, со временем, через неделю-​две-​три, начинаешь привыкать. Перестаешь плакать, скучать. Учишься — работаешь, работаешь — учишься, так изо дня в день, — рассказывает Марта. — Там каждый преступник, каждый такой же, как ты. Не косячь — и не получишь. Там все равны».

Марта не жалуется на жизнь в колонии, наоборот, говорит, что «тюрьма воспитывает», и благодаря этому опыту у нее появился стержень внутри. Марта вышла из колонии в 18 лет и обнаружила, что устроиться в жизни, когда у тебя есть судимость, не так-​то просто. До ареста планы на жизнь у нее были простые, детские: хотела работать в школе или командовать армией.

4. «Особо не заморачивалась»

«Я очень мечтала попасть на войну. Очень хотела руководить армией. С пятого класса у меня была мечта. Ты стоишь, а у тебя армия 100 молодых пацанов с ровными спинами. Они стоят, красавчики. Ты стоишь, командуешь ими. Классно же», — улыбается Марта.

Она уверена, что если бы не получила срок, то сейчас не сидела бы со мной в сквере Волгодонска, а командовала бы сотней подтянутых солдат.

Но когда Марта вышла из колонии, у нее не было даже полного среднего образования, так что она стала зарабатывать тем, чем научили в колонии для малолетних преступников — шить: «Особо не заморачивалась. Просто туда сходила, сюда сходила, мне везде сказали: «Нет», и я пошла работать на мебельную фабрику швеей. И сейчас все так же шью».

Марта сменила несколько частников, сейчас снова работает на мебельной фабрике, зарплата зависит от выработки — в месяц, по ее словам, выходит 40–50 тысяч рублей.

Судя по приговорам Ростовских судов, Марта и после несколько лет сидела. Сначала в 2020 году ее осудили за то, что она украла из арендованного дачного домика пылесос, насос и спальник. Тогда Марте назначили обязательные работы, а в 2021 году ее осудили на два года — уже за то, что вместе со своим парнем она украла из магазина пару подержанных телефонов.

«Детей, к сожалению, нет. Так вышло. Потому вот котами занимаюсь, у меня кот и кошка. Вместо детей. Люблю как маленьких», — говорит Марта.

После того как освободилась, Марта больше всего боялась встречи с Андреем — вдовцом Натальи. Пыталась его избегать, думала, что он будет мстить: «Ну конечно, я убила его жену, думала, у него есть внутренняя обида или ненависть ко мне». Но Андрей заговорил с ней первым: «Он меня специально караулил возле подъезда, выловил, поговорил со мной по-​человечески, чтобы я не переживала, чтобы я не боялась его, не сторонилась. Спасибо ему большое, у меня камень с души упал», — говорит Марта. 

Сейчас у Андрея второй брак, в котором родился еще один ребенок. Вспоминать события прошлого в разговоре с Постом- он отказался.

Говорила Марта и с дочкой Вероникой — однажды девушка приехала в Волгодонск. По словам Марты, она не держит зла: сказала «что было, то было».

5. «Своими руками, но не по собственной воле»

«Я избавила ее от мучений, хотя я не имею права на это, я не Бог, все такое. По христианским понятиям я не имею права забирать жизнь, которую я не давала. Я взяла на свою душу грех. Да, я грешница, я живу с этим, — рассуждает Марта сейчас. — Я отвечаю своей жизнью за этот поступок. Я буду с этим жить, я с этим умру. Но по-​человечески я помогла ей», — говорит она.

Последнее время ее все чаще «штормит», возвращает к этому мыслями: «Бывает, накатывает, сразу вспоминаешь, что ты грешный человек». И в то же время девушка уверяет, что совершила убийство «своими руками, но не по собственной воле. Поэтому меня не наказывают. Если бы там была моя вина, если бы это была какая-​то корысть или что-​то — я думаю, что я бы страданула. Я не виновата в этом».

Наталья ни разу ей не снилась — для Марты это важный признак того, что она не виновата: «Сколько я читала, мертвые души всегда приходят во снах к своим убийцам, а она ни разу за 20 лет не пришла».

Она считает, что соседка, в отличие от 14-​летней девочки, скорее всего, понимала, что у поступка будут последствия. Марта пожимает плечами: «Как я могу на нее злиться?». Она снова и снова примеряет жизнь Натальи на себя и понимает, что тоже не хотела бы так жить, и, возможно, в этот момент могла бы думать только о собственных страданиях.

Марта размышляет: если бы тогда она не забрала у Натальи коробочку с золотом, может быть, ее бы и не нашли — и не осудили бы. Но тогда ей было бы не с кем поделиться своей болью.

«Я бы, наверное, просто грызла бы себя изнутри. То есть ни высказаться, ни сказать, ни рассказать. Я бы жила с этим сама абсолютно. Сейчас об этом знает полмира. А то бы я жила с этим сама. Мне бы было намного хуже, мне кажется. Сейчас я могу об этом рассказать. (…) Жить с этим, пожирая себя изнутри, мне кажется, было бы намного тяжелее. Может, меня уже бы и не было, потому что я бы съела себя. Сейчас у меня нет этого груза. Когда мне больно, мне хочется об этом поговорить — я беру и разговариваю».

С момента, как она убила свою соседку, прошел 21 год, но в небольшом городе ее историю все еще помнят: «Только недавно меня перестали узнавать [повсеместно]. И то, до сих пор иногда: «Ого, это ты?». Двадцать лет прошло — а это все я».