Если вы помните «Стрекотушу», у вас было детство

Стрекотуша из «Карусели», экранная дочка Брагина из сериала «Склифосовский» и Барышева в мелодраме «Всегда говори всегда». Она стала знаменитой на всю страну в семь лет. В девятнадцать начала преподавать. А в двадцать пять у нее на счету более пятидесяти ролей в кино.

Репортер журнала Пост- Анастасия Овчарова поговорила с актрисой Софьей Хильковой (Рупаковой) — о старом буллинге, новом театре, про кино и личную жизнь.

- Твой недавний рилс про Стрекотушу взорвал Инстаграм* — это было сподюсировано?  

Буквально за день-​два до того, как мы его выложили, я писала, что мне очень тяжело дается ведение соцсетей, что я не знаю, как правильно себя вести в кадре. Общаться с человеком — это легко, играть роли для меня тоже легко. А вот: «Всем привет, я видеоблогер» — это для меня титанических усилий стоит. 

Мы записывали рилсы с мужем, и он предложил рассказать про Стрекотушу. Я говорю: «Нафига? Кому это вообще интересно?». А он: «Да расскажи». 

Мы выложили, и Миша (муж Софьи, – прим. Пост-) листал комментарии и говорил: «Ой, смотри, сколько просмотров. Это для тебя психотерапевтический эффект, если ты думаешь, что никто тебя не знает, никто не помнит. Посмотри, сколько людей». 

Там были потрясающие комментарии про то, что у кого-​то был больной брат, и он только под нашу передачу хорошо себя вел. Или «Моя дочка дико болела, и мы смотрели передачу и она успокаивалась». Очень много искренних и добрых вещей написали, очень приятно.

- Как ты вообще попала на ТВ?

С 5 лет я занималась в детской театральной студии, которая называлась «Маленькая луна» (сейчас это «Театр на Малой Ордынке», – прим. Пост-). Я себя помню уже тогда, когда была в театре, жизни до в моей памяти не осталось. По словам моей мамы, я была очень не по годам развита и эмоционально, и театрально. В детском садике я собирала концерты, пела, быстро учила танцы на утренниках. Мама это заметила и отдала меня в театральную студию. Родители к актерскому миру отношения не имели: папа был предпринимателем, а мама — врачом.

Девочки, с которыми я играла в театре, уже снимались в кино, и мама с ними общалась и спрашивала, как сделать так, чтобы туда попасть. Тогда киноиндустрия была устроена совершенно по-​другому. Это сейчас у всех есть эксклюзивные агенты — ты работаешь только с ними и ни с кем больше. Тогда же были актерские базы: открытого доступа к кастингам не было. Это был закрытый, отдельный мир.

Моей маме дали телефон женщины, которая вела актерскую базу и имела доступ к большинству проектов. Мама просто отправляла мои данные: вот есть такая девочка 5 лет, вот так-​то выглядит, такой-​то рост, и фотографии. 

Раньше эти фото носили и отдавали лично. Попадаешь на пробы на «Мосфильм» и ходишь по всем комнатам, где стоят таблички кинокомпаний, и раздаешь свои фото. Там сидели женщины — кастинг-​директора, у них были картонные коробки, и в этих картонных коробках лежали фото актеров. Так выглядели актерские базы в 2007–2008 году. Моя мама ходила и раздавала мои фото. Сначала я снялась в трех рекламах, а потом были «Папины дочки», «Горячие новости» и пошло-поехало. 

Я очень хорошо помню съемки в рекламе «Растишки». Это был ужас! Потому что мне надо было есть эту «Растишку» — после съемок я никогда в жизни ее больше не ела. Еще была реклама «Магги тефтельки на второе» — тефтельки я тоже не ела потом. Потому что ты должен на протяжении 12 часов повторять одни и те же действия, пока не снимут нужный кадр. И проблема всегда в съемке, в работе оператора и режиссера. Двадцать секунд рекламы актер делает одно и то же — просто они ищут, как это лучше снять. А ты ешь и ешь эти тефтельки, ешь и ешь, ешь и ешь, и тебе просто плохо становится. 

Стрекотуша, работа на «Карусели» и буллинг в школе

- Как ты попала на «Карусель»?

Кастинг не помню, но помню место, где все это проходило. Эта картинка до сих пор стоит: куча девочек каких-​то и я. Мы сидели с мамой, и она мне надиктовывала, а я запоминала свою роль на слух. Это потом уже я научилась сама читать. 

Мы снимали «Мы идем играть» на протяжении трех лет. В месяц у нас было два съемочных дня по 12 часов. Из этих 12 часов есть час перерыва на обед и 20 минут, чтобы переделать прическу. Все остальное время ты стоишь в кадре под софитами. За эти два съемочных дня мы снимали 10 передач: то есть я должна была выучить десять передач наизусть. Первый день снимали все 10 передач снаружи дома Деда Секрета, а второй — все внутри дома.

О всей жизни со Стрекотушей у меня тяжелые воспоминания. В павильоне было жарко, и я потела. Крылья натирали подмышки. Мне было больно, а снять я их не могла. Платье я ненавидела. Вся его верхняя часть затягивалась сзади, не на молнию, а на корсет. Плюс у нас было «ухо» — наушник, в который шеф-​редактор подсказывал текст или задачи, которые ты должен делать.

Или праздники в парке Горького и на ВДНХ… Я до сих пор туда не хожу, потому что это был ад. Огромный поток людей: со всеми надо сфотографироваться, всем надо улыбнуться. 

Когда ты ребенок, ты должен держать лицо. Ты не можешь сказать, что ты устал или «Я не хочу». Меня воспитывали как актрису, а не как человека. Я себя как человека стала воспринимать уже после 22. А что есть такое понятие, как личные границы, я узнала лишь год назад. Что ты можешь сказать нет, если тебе не нравится, и что ты можешь не делать того, что ты не хочешь, что у тебя может быть свое мнение, и ты можешь его высказывать свободно. Это сейчас бум на психологию… вся эта осознанность, проработанность… Чего, блин? Раньше было так: собрала волю в кулак, пошла работать.

Помню, что во время перерыва на обед выключали все софиты, было темно, и я одна заходила в домик Деда Секрета и играла с игрушками, которые стояли там на полке, потому что дома, понятное дело, у меня на это времени не было. Иногда у реквизиторов выпрашивала какую-​нибудь игрушку, и мне дарили.

- Тебе было семь, когда начались съемки. Началась школа. Как ты совмещала?

Я еще в театре играла и снималась. Музыкальная школа еще была. Потом танцы появились. Как? Спроси у моей мамы. Все было расписано по минутам. Я заканчивала школу, мама подъезжала за мной на машине. В ней я обедала, делала домашку. До ночи я была в театре. Мои учителя очень быстро поняли, чем я буду заниматься в жизни. От меня ничего не требовали. Училась плохо — на тройки. Просто потому, что вещи, с которыми я связываю свою жизнь, у меня получались хорошо, а остальное было неважно. 

- Как одноклассники реагировали на то, что ты в телевизоре? 

Никак. У меня не было друзей в школе. Никогда. Уже в средней школе, в районе шестого класса, я пыталась подружиться с девочками, но у нас были совсем разные миры. Нам не о чем дружить было. У меня друзья появились уже в институте, даже после.

В школе в какой-​то момент у людей появилась зависть. Был период — меня гнобили, а я дралась, себя отстаивала. Я была яркая и громкая, со своим мнением, уверенная в себе. Мне вообще все равно на всех было. Я все время лезла вперед, и всех это раздражало. Там даже дело не в детях было, а в родителях. Понятное дело, зависть — плохая штука.

- На «Карусели» все внимание было на тебя. Не стала ли ты заложницей образа Стрекотуши?

Точно нет. Проект очень быстро и очень вовремя закончился. Я не знаю, по какой причине закрыли программу, но я склонна думать, что ее закрыли из-​за того, что я выросла. Если посмотреть в Интернете, там есть передачи, где видно, что я устала. Может быть, с рейтингами что-​то случилось. Эта программа мне никак не помешала, и честно тебе скажу, про нее особо никто не вспоминал. У меня был период, когда ко мне часто люди подходили сфотографироваться. Они не подходили ко мне как к Стрекотуше, они подходили ко мне как к дочке Брагина в «Склифе». Они подходили ко мне как к дочке Барышевой из «Всегда говори всегда». Мне кажется, что меня даже не узнавали, потому что в жизни я никогда не носила такие прически, всегда ходила с распущенными волосами.

Про «немилое» лицо и роль мечты

- Есть ли роли, которыми ты гордишься больше всего?

Таких работ еще нет.

- А какую бы роль ты хотела сыграть?

Я очень сильно мечтаю об историческом кино. Несмотря на то что в моей жизни был «Шифр», «На солнечной стороне улицы». Но это все в детстве и в юности. 

Хотела бы очень сыграть какую-​то значимую личность: агента ФСБ, или агента под прикрытием… Я была сотрудницей МВД, но мне пистолет выдали спустя два года съемок, потому что это была роль практикантки.

Люблю играть сильных женщин. Я сама сильная и то, что я играла Милу Пятницу (главная героиня сериала «Я иду тебя искать», – прим. Пост-) — это вообще удивительная вещь. Мне прислал пробы режиссер, с которым я уже работала на другом проекте. Я читаю «сотрудница МВД, практикантка…». Сделала себе зализанный хвост, надела косуху, накрасила глаза. Ну, все же полицейские женщины крутые. Приезжаю, а он на меня смотрит и говорит: «Сонь, это вообще не туда». Я говорю: «Как не туда?». Он говорит: «Она забитая мышка со странностями. Я тебя позвал, потому что ты у меня пять лет назад играла девочку со странностями — и очень хорошо».

Я люблю сложные судьбы, я мечтаю сыграть драму. Моя роль мечты — это что-​то похожее на главную героиню сериала «Трасса». Мои роли — это 30+. Жду, пока до них дорасту.

- Почему именно 30+?

Потому что я очень рано повзрослела. 

- При этом у тебя baby face…

Что, прости, у меня? 

- Достаточно милое лицо…

Ни фига у меня не беби-​фейс, и ни фига я не милая. Это я сейчас еще размилела, потому что вышла замуж за хорошего человека. До этого я сильно красилась: у меня всегда были стрелки, строгие костюмы. То, что я сейчас сижу перед тобой в уггах и в кофточке — это мой муж снял с меня броню.

- Ты сыграла больше 50 ролей. С кем больше всего понравилось работать?

Мне в этом смысле очень везет: у меня никогда в жизни не было плохой площадки и плохой группы. Всегда были хорошие партнеры, хорошие режиссеры. Возможно, это еще связано с тем, что я умею выстраивать взаимоотношения с людьми. 

Ты помнишь роль в «Служебном романе» (фильм 2011 г., – прим. Пост-), где ты играла экранную дочку Владимира Зеленского?

Не помню. Я тебе правду говорю. Моя память имеет удивительное свойство: она стирает категорически ненужную информацию. С большинства проектов я тебе могу рассказать одну-​две смены.

Со «Служебного романа» помню, как я зачем-​то случайно зашла в вагончик Ходченковой. Стою, поднимаю на нее глаза. У нее вот эти волосы белые длинные. Я на нее смотрю и думаю: «Господи, какая красивая!» И помню, как мы в машине с Павлом Волей снимали какой-​то проезд, он разговаривал по телефону с мамой и говорил: «У меня тут девочки сидят, мы здесь кино снимаем». Еще помню лицо Сарика Андреасяна, который сидел около плейбека (экран, на который транслируется изображение с камеры, – прим. Пост-). Он сидел и, смотря кадр, вот так выдирал себе бороду, потому что сильно нервничал. 

Моя профессия — это не что-​то удивительное, это часть меня. Для меня это не что-​то вау.

- Мне кажется, что тот факт, что ты играла с Зеленским, сейчас многих может удивить…

Я никогда этим не понтовалась. Зачем? Это было 14 лет назад. В ИТИ имени Кобзона, в институте, в котором я сейчас работаю со своими студентами, я крайне редко рассказываю о себе, потому что мне кажется, что я еще недостаточно много для этого сделала. Не люблю понтоваться.

- Расскажи о последних проектах.

Летом мы снимали «Красный горизонт». Режиссер Юрий Шаров рассказывал, что работал над проектом с 2018-​го. Это антиутопия — СССР 2082 года.

Это роль, очень похожая на то, что я мечтала сыграть. Моя героиня — главная оппозиционерка, очень сильная, крутая девочка, которая ведет за собой целый полк людей. Когда мне прислали сценарий, я очень загорелась этой ролью, пришла на пробы первая и меня утвердили. Все трюки и сцены драки в фильме я выполняла сама. Очень надеюсь, что зрители увидят эту работу. 

Про «великое искусство» и то, как работает индустрия кино

- Ты писала, что раз в месяц у тебя возникает мысль перестать работать актрисой. Почему?

После выпуска из института я осталась преподавать в «Щуке». И дальше было три года, когда очень сильно рушились мои надежды. Потому что четыре года вуза ты живешь в закрытой субстанции, которая, к сожалению, не имеет никакого отношения к реальности. В реальности все намного сложнее. 

Когда я поступала, я мечтала служить великому искусству. Сейчас все немножко по-​другому: театры работают не так, как написано в книжках. В книжках спектакль репетируется полгода, год, два — до тех пор, пока не достигнут идеал и результат. Сейчас все делается очень быстро, клипово. 

Я не была к этому готова, поэтому у меня был период переосмысления, переосознания, пересборки своей души. Я никак не могла, и до сих пор не могу понять, на какую полку себя распределить, потому что в кино утверждают по типажам, которые интересны зрителю и которые сейчас актуальны. Ты либо попадаешь на нужную полку, либо не попадаешь. Когда я выпустилась из института, у меня был очень большой раскардаш в голове, потому что на протяжении всей учебы я играла роли сильно старше своего возраста. Мой возраст я играть не научилась на тот момент.

А в кино начались перетрубации с платформами, с новыми фильмами. Я застряла в институте, я не влетела вовремя в этот вагон. Плюсом ко всему очень много внутренних комплексов по поводу внешности… Кстати, по поводу степени дарования у меня не было комплексов никогда. 

У меня пока что нет моего места. Я по своей натуре люблю загнездиться, сесть и там кайфовать. В педагогике я загнездилась, в актерской профессии пока нет.

На протяжении последних трех лет я поменяла четыре агента. И не потому, что они плохо работают, а потому, что они тоже не знают, что со мной делать. Один агент мне говорил: «Давай ты будешь сучкой. Давай мы тебе накрасим глаза, оденем в белье, и ты будешь вот такую играть». При этом сейчас в жизни я более активная, более добрая, светлая… То есть мне нужно держать образ того, что я роковая женщина. «Ладно, давайте попробуем». Не сработало. 

«А давай мы тебе отрежем волосы». «Давайте». Мы отрезали волосы. У меня большая грудь, большая попа, и я более женственная, я не андрогин. Тоже не сработало. Я никак не могу найти свою полку, куда себя распределить. Из-​за этого возникают сомнения в том, нужен ли ты в профессии. Я очень люблю играть, я очень люблю преподавать, я обожаю репетировать, я люблю сниматься в кино, я обожаю съемочную площадку. Это моя жизнь. Я в этом во всем выросла, и мне очень кайфово. Но нужна ли я сейчас? Это пока что вопрос. 

- Это страх невостребованности?

Это не страх. Это просто реальность. Может быть, сейчас такое время, что нужны другие героини. Может быть, вопрос в моей внешности, потому что в 23–24 года я сильно поправилась. У меня были большие проблемы с лицом — сильное акне, с которым я тоже долго боролась. То, что я нужна в педагогике, то, что я точно понимаю, что мне есть что дать, и там я могу менять людей. А вопрос кино и вопрос театра пока что остается открытым.

Суровая правда о театральных институтах

- Почему ты говоришь, что во время института было тяжело?

Это суровая правда театральных институтов. Там людей намеренно подламывают — так принято преподавать. Нас воспитывали «кто выплывет, тот и выплывет. Кто не выплывет, тот не выплывет». Тебе ежедневно говорят, что ты никому не нужен, что ты некрасив, бездарен. «Что ты делаешь? Это отвратительно то, что ты делаешь». 

Хотя я была одной из лучших на курсе. Круглая отличница, у меня была хорошая жизнь, у меня было много выпускных спектаклей, хорошие оценки. Но когда я пришла, мне было 17. Я ничего про себя не понимала. Вместо того чтобы из меня вытаскивать, меня запихивали в определенный стандарт. Но это все стало понятно уже после того, как я выпустилась. 

Когда весь этот шар, который четыре года на тебя катит-​катит-​катит, по итогу накрывает тебя с головой, и ты такой: «Кто я, что я, где я?». И так у всех. Просто кто-​то быстрее с этим справился, чем я. Те люди, которые более осознанные, более зрелые, они делят это на два, и выходят легко и свободно. Мне потребовалось три года на то, чтобы восстановиться после выпуска. Кому-​то потребовался год, кому-​то — два. Кто-​то до сих пор не восстановился. Так учат. 

Очень мало педагогов заботятся о личности человека. Есть нормы, заданные правила. И педагоги пытаются под них человека подмять. Вопрос о воспитании личности? Да кто будет сидеть и слушать твои проблемы, о чем ты переживаешь, в чем не уверен? Собралась, пошла! 

С точки зрения педагога могу оправдать их, потому что это требует огромных душевных затрат. Это надо очень сильно любить студентов, чтобы так с ними возиться. Курсов много, выпускников много, а времени мало, нужен результат. Вопрос не в том, что все педагоги плохие. Вопрос в том, что педагоги заняты результатом. 

- Тебе 24, из них пять лет ты преподаешь — это как вообще?

Случайно. С одной девочкой мы вместе учились на подготовительных курсах в Школе-​студии МХАТ. На вступительных прослушиваниях, когда она поступала на год позже меня, ее быстро скинули. Она очень красивая, талантливая. Я ей говорю: «Слушай, ну давай я послушаю тебя, может, что-​то подскажу». Я это ей предложила, потому что студенты-​первокурсники сидят на вступительных и пишут протоколы. И мы понимаем примерно, чего хотят педагоги, потому что сидим с ними. 

И я ее послушала, у нее была очень плохая программа. За две недели я ей переделала программу. Она мне не платила деньги, а покупала кофе. Переделала, все подсказала, и она поступила. Это был первый звоночек. 

Потом, начиная с третьего курса, я стала приходить к моему художественному руководителю на занятия к другим ребятам. Просто мне было интересно. Ходила, ходила, и во время занятий было так: я думаю о том, что у них не так, а она это произносит. Второй звоночек.

Еще мои однокурсники просили: «Посмотри». Подсказывала что-​то, и у них получалось лучше. 

Перед четвертым курсом моя художественная руководительница подошла ко мне и говорит: «Я буду набирать курс в следующем году. Если хочешь, оставайся со мной». Я была слепо влюблена в институт, и в нее, и я говорю: «Хорошо». То есть я весь четвертый курс пока училась, знала, что останусь в институте работать. 

Стала очень много готовить абитуриентов, и у меня все поступали. Моя теперь уже близкая подруга Катя не могла поступить три года. Она пришла ко мне, мы поменяли программу, полгода вместе работали, и она поступила. Мальчик слетел с двух объявлений курса, мы поработали полгода, и он поступил в Школу-​студию МХАТ. Второй поступил к Райкину. Девочка первый год не поступила, я с ней позанималась, она поступила к Женовачу в ГИТИС. Там пять девочек взяли. Вероятность поступления была 0,05%. У меня просто есть к этому талант и предрасположенность, и как будто бы это то, что мне даровано свыше, и я не имею права это не использовать. 

- Сейчас ты где работаешь?

Я работаю в ИТИ Кобзона на курсе Герасимова. У нас два педагога по актерскому мастерству. Вот мы вдвоем ведем курс. Евгений Владимирович приезжает, но достаточно редко. А так мы вдвоем занимаемся их воспитанием.

Про мужа, свадьбу и собственную школу 

- Ты говорила, что у тебя плохой характер, но ты размилела благодаря мужу. Как с плохим характером найти хорошего мужа?

Миша просто морально сильнее: он строже, он более рациональный, несмотря на то, что он младше меня на полтора года. У меня ощущение, что он меня старше на несколько лет. Он в армии отслужил. То есть он прям мужик.

- Вы вместе учились?

Нет, я его педагог. Это мой студент! 

Он отучился в колледже в Новгороде, потом поступил в театральный в Москву на курс, на котором я работала. Отучился год-​полтора и ушел в армию. Отслужил год, и это нонсенс, но он восстановился на свой же курс — вернулся из армии и за месяц сдал 32 экзамена. Я была ассистентом художественного руководителя, ее правой рукой. А Мише нужна была какая-​то работа, после того как он вернулся. Экзамен по мастерству был в январе. И я говорю: «Давайте я ему помогу, сделаю отрывок». Пока мы репетировали, что-​то как-​то я влюбилась немножко. 

Мы общались, переписывались. Я была Софья Викторовна, все было на «вы». Он потом уже рассказывал, что он очень сильно надо мной смеялся. Он говорит: «Я видел, что ты на самом деле девчонка». А я как бы Софья Викторовна. Очень серьезная. Общались, общались. Признались. И последние полгода, которые я работала в институте, мы скрывали наши отношения. Никто не знал. Потом мы решили, что мы хотим пожениться, и я ушла из института. Поженились мы в сентябре, а из института я ушла в августе.

- Какая свадьба была? 

Мы вдвоем купили себе футболки. У меня была футболка «Sorry boys I’m in love with my husband». У него была футболка «Sorry girls I’m in love with my wife». Мы пошли вдвоем в МФЦ, расписались, сходили в ресторан, съели пиццу, поехали домой. А ночью у него был поезд на съемки. Вот такая замечательная свадьба. 

У меня никогда не было мечты о какой-​то большой свадьбе, с платьем. Смешно то, что когда он повез меня знакомиться с родителями, мы уже на тот момент подали заявление в ЗАГС, но никто не знал. И его родители говорили: «Ну, если вы решите пожениться, вы праздник не устраивайте. Не надо, лучше потом поедете куда-​нибудь отдохнете». И моя мама тоже, она ничего не знала, но тоже самое говорила. И когда мы вернулись в августе из Новгорода, он говорит: «Слушай, ну давай уж тогда скажем, что мы поженимся, если им все равно праздник не нужен». В итоге мы вышли из МФЦ, позвонили родителям, сказали: «Мы поженились».

Они сказали: «Молодцы!» и все.

У меня был букет невесты из капусты и африканской розы. А самое крутое — мы делали сами обручальные кольца. Мое обручальное кольцо мне делал Миша, а я ему. 

- Сейчас вы вместе развиваете свою школу «Однова»…

Миша еще когда в Новгороде жил, тоже много преподавал: и детям, и взрослым, и людям не из профессии, и людям в профессии. Мы долго раскачивались. В январе поехали в Новгород, проверить свои силы. Провели два мастер-​класса: и для студентов колледжа, и для обычных людей, детей и взрослых. Сейчас мы собираем группы в Москве. 

В идеале, конечно, мы мечтаем о том, чтобы у нас было помещение, чтобы это были интенсивы для людей, которые не из профессии. Я много работала с бизнесменами, с айтишниками, с психологами. И для таких людей какие-​то базовые вещи, которые есть у актеров, это что-​то очень-​очень уникальное. Например, владение голосом, осознание себя в пространстве, работа своего тела, перенесение фокуса внимания с себя на окружающий мир.

Общение с людьми, выстраивание коммуникаций — то, что для нас база, для обычных людей, которые, например, хорошо разбираются в математике или в точных науках, неизвестно, и им это очень нужно, потому что для жизни вообще актерское образование очень крутое, правда.

Например, ты сидишь с человеком общаешься, у тебя всегда повышенное внимание на этого человека. То есть ты замечаешь любой поворот головы. И смену взгляда. И мы уже обучены осознавать, что в этот момент происходит с другим человеком. Это может развиться вообще во все, что угодно, вплоть до какого-​то, не знаю, театра своего. Пока что у нас семечка только-​только выросла. Как она дальше будет расти? В какую сторону? Пока что не знаю.

Если вы вдруг решите стать актером

- Какой совет ты можешь дать тем, кто хочет поступать на актерское? 

Не надо.

- Почему?

В эту профессию можно идти только в том случае, если ты не можешь без этого жить. Как, например, моя подруга Катя. Этот человек способен жить абсолютно без каких-​либо материальных благ. Для нее профессия, отношение к искусству — это святое. Она готова терпеть любые тяготы для того, чтобы заниматься любимым делом. 

Я всю свою жизнь занимаюсь только этим. Поэтому я тоже готова терпеть какие-​то тяготы, хотя хочется, конечно, немножко другую жизнь. Если человек, поставив на чашу весов, понимает, что жизнь с путешествиями, с семьей, с стабильностью, с моральным, психологическим, крепким здоровьем важнее, то не надо идти в эту профессию.

Очень много людей, у которых не получается, и не получается по разным причинам. Госпожа Удача играет огромную роль в нашей профессии. Вероятность того, что она повернется, очень-​очень мала. Ты можешь быть семи пядей во лбу, можешь быть невероятным трудягой, можешь быть бесконечно преданным. Но если госпожа Удача не повернулась — все. 

Когда ко мне приходят абитуриенты, я первые три месяца веду долгие беседы о том, что им это не надо. Есть люди, которые через три месяца говорят: «Да, действительно, мне не надо». 

Это мне повезло, что я нашла себя в педагогике. У меня есть однокурсники, которые не работают в театре. Если есть один проект — супер. Остальное время они работают баристой, например. Потому что они трудяги, они талантливые люди. То, что все видят на обложках, в Инстаграме* — вы смотрите на звезд, которые добились славы и успеха. Боли, страдания, разочарования, страха, безденежья намного больше.