Линда и Диана Гапаевы дважды попали в объективы иностранных фотокорреспондентов в годы Первой чеченской войны. Cначала в сентябре 1995 года их заметил военный фотограф из США Роберт Кинг.
На фото светлые волосы резко контрастировали с обгоревшими остовами многоэтажек. Год спустя история повторилась: немецкий фотограф Томас Дворжак увидел сестер, идущих из университета, остановился и предложил съемку: одна из фотографий позже была опубликована в Cosmopolitan.
Теперь фотографиями Линды Гапаевой и ее сестры-близняшки часто иллюстрируют перелом эпох и ужасы войны — снимок приобрел культовый статус.
Какой была жизнь сестер Гапаевых в Чечне и чем они занимаются сегодня — в эксклюзивном интервью Линды Гапаевой журналу Пост-
— Как вы пережили войну?
— Нам было по 18 лет. Конечно, это было очень тяжелое и непредсказуемое время – страшное своей неопределенностью.
Во многом спасала молодость. Мы были еще совсем юные, с каким-то внутренним упрямым ощущением, что все обязательно наладится. Мы держались за обычную жизнь: за учебу, за дом, за близких — и почему-то внутри все равно жила уверенность: это пройдет. Не было постоянного, парализующего страха, скорее была привычка жить дальше, несмотря ни на что.
Я иногда вспоминаю один момент из 1996 года, когда вновь стало особенно тревожно: слышны были взрывы, грохот, а я лежала дома и красила ногти в ярко-красный цвет. Рядом устроилась наша кошка Мерлин. И я, помню, сказала сестре — с какой-то странной подростковой смелостью и попыткой отшутиться: «Ну ничего, умирать так красиво — с красивыми ногтями». Прошло столько лет, а эта сцена до сих пор стоит перед глазами. Наверное, это и было нашей защитой: держаться за маленькие привычные детали, за красоту и за жизнь, даже когда вокруг было очень трудно.
— Вы помните, как был сделан тот самый снимок на фоне разрушенного дома?
— Это был сентябрь 1995-го. [Фотограф] Кинг cпросил: можно ли нас сфотографировать. Мы согласились. Он присел на корточки, сделал буквально два кадра и пошел дальше. Мы об этой фотографии спокойно забыли: в то время на улицах часто снимали, это было привычно. Вспомнили о снимке уже потом, когда знакомые начали присылать ссылки на разные сайты. Фотография и разошлась – до сих пор “гуляет” по интернету.
— Где это фото было сделано? Как вы вообще оказались в разрушенном районе?
— На проспекте Ленина, в районе магазина «Богатырь» (сейчас это проспект Ахмата-Хаджи Кадырова). Тогда почти весь центр выглядел примерно так, как на этой фотографии. Мы с Дианой шли из университета. С нами были мама и старшая сестра – им было по пути.
— Ваш собственный район тоже так выглядел?
— Наш дом был в центре, но он оказался полностью разрушен в ходе военных действий. Мы переехали после — по сути, дома уже не было, и жить там было невозможно. Он стоял на берегу Сунжи, недалеко от места, где тогда находился президентский дворец. Позже мы поселились примерно в двадцати минутах ходьбы, в том же районе.
— Вы на фото в одинаковой одежде. Был какой-то особый повод так нарядиться?
— Нет, повода не было. Мы с сестрой просто всегда любили одеваться по-своему и не стремились повторять за всеми. Если вещь становилась слишком «массовой», нам уже хотелось выбрать что-то другое.
До сих пор с улыбкой вспоминаю: в четвертом классе мама купила нам в «Детском мире» красивые румынские платья — в розовую клетку, с юбкой-колокольчиком и поясом на талии. Узор на платьях напоминал шотландскую клетку. Нам они очень нравились, но однажды мы вышли с мамой в город и увидели двух девочек в точно таких же платьях. И тогда мы с Дианой решили, что больше их не наденем — нам хотелось оставаться непохожими на других. И правда больше не надели.
Нам было важно чувствовать свободу в выборе, как жить и как выглядеть. Возможно, для кого-то это тогда выглядело непривычно, но в целом люди относились спокойно.
— А где и когда вас снял потом Дворжак?
— Те черно-белые фотографии, насколько я помню, сняты осенью 1996 года, на улице, которую в народе называли Грознефтяной. Мы с сестрой шли из университета домой. День был солнечный, теплый — вокруг зелень. Мы были в хорошем настроении.
Журналисты проезжали мимо на машине, заметили нас и остановились. С ними были фотограф, журналистка Кэролайн и переводчик. Мы немного поговорили, они сказали, что наш образ им запомнился, и предложили сделать несколько снимков. Мы согласились: позировали примерно час, а потом Кэролайн взяла у нас небольшое интервью.
— Знали, что вашу фотографию опубликуют в Cosmopolitan?
— Да, нам об этом говорили. Кэролайн как раз искала тему для Cosmopolitan, и у нее появилась идея показать, что даже среди войны и разрухи жизнь не останавливается: люди продолжают учиться, взрослеть, строить свое будущее.
Когда номер вышел, в Грозном его раскупили мгновенно. Все пытались найти экземпляр, но он везде уже был распродан. Я тогда так и не смогла купить его. И только через десять лет – кому-то удалось передать этот выпуск моей сестре. Сейчас журнал хранится у меня дома.
– Вы никогда не думали о модельной карьере? Не предлагали ли вам съемки после Cosmopolitan?
— Я сейчас, наверное, всего в четвертый раз в жизни общаюсь с журналистами. Первый раз был тогда, для Cosmopolitan. Второй — уже в Сургуте. Городской ЗАГС долго не работал: его закрыли на ремонт, но открытие все откладывалось. И именно в 2011 году, когда я родила тройняшек, ЗАГС наконец открылся уже в новом здании. Пригласили отдельные семьи, в том числе, где родились тройняшки, и мы тоже попали на телевидение и в газеты.
Третий раз — когда местное телевидение сделало сюжет о школе, где учится много двойняшек и тройняшек. Я специально никому из знакомых об этом не говорила, а потом подруга рассказала: собиралась на работу, включила телевизор, услышала знакомый голос — смотрит, а там я на весь экран.
Мне уже 49 лет, и за это время у меня сложилось свое понимание жизни. Я поняла, что далеко не всем легко искренне радоваться чужим успехам. В разное время мне приходилось сталкиваться и с разговорами за спиной — поэтому сейчас мне хочется больше беречь личное и не выставлять свою жизнь напоказ.
Со временем начинаешь особенно ценить простые вещи: близких рядом, здоровье, спокойствие в доме, честные отношения, возможность делать свое дело и жить в согласии с собой.
— Чем вы сейчас занимаетесь в жизни?
— Мы с Дианой учились на юридическом факультете Чеченского государственного университета: я — на очном отделении, Диана — в начале на очном, затем перевелась на заочное. Наш отец, профессор истории, всегда повторял, что образование — это опора. Мы поступили сами, на бюджет.
После окончания учебы в 2004 году я пришла работать в крупную медицинскую организацию и всю карьеру связала с ней. Постепенно набиралась опыта, росла профессионально, и сейчас возглавляю юридико-договорной отдел.
Моя сестра уже около 30 лет живет в одном из городов Краснодарского края. Она замужем, у нее трое сыновей. Оба старших сына окончили обучение с красным дипломом: старший сейчас работает и является кандидатом юридических наук. Младший школьник, учится в 8‑м классе. Сестра — практикующий юрист. Она человек, на которого можно опереться, и в семье, и в деле: теплая, сильная, мудрая, с очень правильным внутренним стержнем.
– Ваши тройняшки ведь постарше?
— У меня четверо детей: старший сын учится на последнем курсе магистратуры МГУ, а младшие — тройняшки, им по 14 лет, они в восьмом классе.
— Как вы оказались в Сибири?
— Я уехала из Грозного в 2000 году, потому что у моего мужа была работа в Сургуте. С ним мы познакомились в Геленджике, на море. Помню одну забавную деталь: я обратила внимание, что у него второй палец на ноге чуть длиннее большого, и, улыбаясь, сказала что-то вроде: «Говорят, это к тому, что в семье жена будет главной». Он ответил: «Ну и пусть».
Меня тогда удивила эта легкость и доброжелательность — без споров и без желания что-то доказывать. Тогда я еще, конечно, не думала, что именно этот человек станет моим мужем.
— Когда последний раз были в Грозном?
— Я постоянно ездила с детьми, пока мама была жива. В 2019 году ее не стало, потом случился коронавирус. Последний раз — в 2021 году я съездила повидаться с семьей, в Грозном сейчас живут две мои сестры.
— Как сильно современный Грозный отличается от того Грозного на ваших старых фотографиях?
— В 90‑е Грозный, несмотря на свой размер, по ощущению был скорее спокойным и неторопливым городом — во многом с узнаваемым советским укладом и привычной атмосферой. Сейчас он совсем другой: более динамичный, активно развивается. Хорошие дороги, ухоженные скверы и парки, много пешеходных зон — есть где гулять с детьми и просто проводить время.
Раньше, когда начинало темнеть, обычно старались быстрее возвращаться домой. А сейчас вечером можно спокойно выйти на прогулку и чувствовать себя уверенно. Важно лишь уважать местные правила, традиции и общий порядок — тогда в городе комфортно и спокойно.
Про девяностые часто говорят по-разному, и я понимаю почему. Но для меня годы примерно с 1991-го по 1994‑й, до того, как начались тяжелые события, были временем особого ощущения свободы и перемен. В республику действительно пришло много нового: и вещи, и интересы, и какая-то другая энергия. Было чувство обновления, как будто после долгой зимы постепенно просыпается весна.
В Грозном это ощущалось особенно: люди пробовали жить иначе, более открыто, смелее, без лишней оглядки. Девушки стали по-другому одеваться, появилось больше свободы в выборе и в самовыражении. И как бы непросто ни было, для меня это осталось одним из самых светлых периодов жизни. Сейчас тоже хорошо, просто тогда мы были моложе — больше надежд, больше легкости, и будущее казалось очень ясным. Думаю, у многих эти годы запомнились именно так.
Жизнь состоит из разных этапов: важно не терять главное: себя, сохранять внутренний стержень и все равно любить саму жизнь, принимать ее такой, какая она есть, и находить в ней смысл.
Как ты принимаешь жизнь, учишься на своих ошибках, анализируешь, осознаешь и становишься лучше. Настоящий смысл — в пользе, которую мы приносим людям и гражданскому обществу, и в том, каких детей мы воспитываем: чтобы они выросли достойными, образованными, добрыми и сильными. Людьми, которые умеют уважать других, брать ответственность и быть полезными.
Подпишитесь на канал журнала Пост-, мы выясняем продолжения историй.